— Вернулся, — просто ответил Андрон. — Домой вернулся. К своей земле. К своим людям.
Степан почувствовал, как сердце бешено заколотилось в груди. Что-то в этом человеке было страшно неправильным. Он хотел закричать, позвать на помощь, но в этот момент сзади на него набросились двое других. Сильные руки схватили его за плечи, повалили на землю.
— Что вы... что вы делаете?! — хрипел Степан, пытаясь вырваться. — Пустите! Я же свой, я же...
Андрон медленно опустился перед ним на колени. В его глазах не было ни злобы, ни ненависти, а лишь какая-то странная, почти животная пустота.
— Прости, земляк, — тихо сказал он. — Но война есть война. И ты в ней выбрал свою сторону.
Степан хотел что-то ответить, но в этот момент почувствовал острую боль в шее. Мир поплыл перед глазами, наполнился красным туманом. Последнее, что он услышал, был собственный хриплый крик, заглушаемый ночной тьмой.
Тем временем во дворе клуба веселье продолжалось. Гармонист, уже изрядно захмелевший, выводил разудалые мелодии, под которые молодёжь пускалась в пляс. Сестра Воронцова, Танька, кружилась в вихре танца с молодым красноармейцем. Её лицо раскраснелось от впечатлений и быстрых движений.
— А давай ещё быстрее! Сможешь? — кричал её кавалер, подбрасывая девушку в воздух.
Танька смеялась, но вдруг её взгляд упал на странную группу людей, стоявших в стороне. Они не танцевали, не смеялись, а просто стояли, держась за руки, неестественно прямые и бледные. Пять силуэтов: двое взрослых и трое детских.
— Смотри, — толкнула она парня локтем, — кто это там?
Красноармеец обернулся и фыркнул:
— Да это же председатель Фрол с семейством. Видно, наконец выбрался со своего чердака. Отрезвел.
Подруга жены Фрола, Марья, также как и все изрядно захмелевшая, с кружкой в руках подошла к ним:
— Ну наконец-то! А мы уж думали, вы на свадьбу не придёте! — её голос звучал громко и весело. — Что это вы в сторонке стоите? Идите к людям!
Фрол и его жена повернулись к ней одновременно. Их улыбки были слишком широкими, неестественными. Марья вдруг заметила тёмные пятна на их одежде.
— Ой, да у вас тут... — она нахмурилась, — кровь? Что случилось?
Дети Фрола смотрели на неё не моргая. Самый младший вдруг подошёл ближе и схватил её за руку.
— Ой, пусти, шалун! — засмеялась Марья, но смех её внезапно оборвался, когда мальчик впился зубами ей в запястье.
— А-а-а! — она вскрикнула, отпрянув. Кровь текла по её руке. — Что за чёрт?!
Жена Фрола внезапно схватила её за волосы и с силой дёрнула назад. Её голос, всегда такой тихий и покорный, теперь звучал металлически:
— Ешьте, детки. Кушайте на здоровье.
Марья не успела закричать. Дети набросились на неё с тихим рычанием, а Фрол с женой стояли рядом, наблюдая, как их бывшая соседка исчезает под клубком маленьких тел.
В клубе Воронцов вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он обернулся к окну, но там была только тьма.
— Алексей? — Арина посмотрела на него своими огромными, пустыми глазами.
Он не ответил. Где-то во дворе раздался первый крик, но его заглушила гармонь и смех. Никто ещё не понимал, что праздник закончился. Что началось нечто другое.
Глава 47
Глава сорок седьмая
Ночь, ещё недавно наполненная пьяным весельем и разудалыми песнями, внезапно переломилась, как подгнившая балка под тяжестью невысказанных грехов. Луна, круглая и жёлтая, как глаз совы, наблюдала сверху за тем, как праздник превращался в кошмар. Воздух, ещё минуту назад пахнущий жареным мясом и самогоном, теперь нёс в себе металлический привкус крови и запах животного страха.
Марья, жена мельника, вырвалась из цепких ручонок детей Фрола, оставив в их пальцах клок своих седых волос. Её лицо было исполосовано царапинами, а из рваной раны на плече сочилась тёмная кровь. Она бежала, спотыкаясь, к свету факелов, к людям, к спасению, но каждый её шаг давался с нечеловеческим усилием.
— Помогите! — её хриплый крик потонул в общем гуле праздника. — Братцы, спасите!..
Она не успела сделать и пяти шагов, как из темноты метнулась тень. Фрол. Его лицо теперь было неузнаваемо бледное, с вытянутыми чертами, с глазами, горящими нечеловеческим огнём. Он схватил Марью за плечи, и женщина почувствовала, как её тело оторвалось от земли.
— Фролушка, милый, что с тобой? — зашептала она, ещё пытаясь верить, что это какой-то страшный сон. — Я же Марья, твоя соседка...
Но Фрол уже не был тем добродушным председателем, каким знала его вся деревня. Его пальцы впились в её плечи, а ногти пронзили кожу, как кинжалы. На мгновение Марья зависла в воздухе, беспомощно брыкаясь, а затем — резкий рывок вверх. Внизу, среди пляшущих, никто даже не поднял головы, когда с неба шлёпнулось что-то тёплое и липкое.