— Это... это бывшая церковь, — сказала она, и в её голосе вдруг появилась какая-то странная уверенность. — Они не могут войти. Не могут, пока мы сами не впустим.
— Как это понимать? — нервно моргая, спросил красноармеец.
— Тут святая земля. Клуб некогда был освещён. Они это знают.
Снаружи доносились крики, смех вампиров, хруст костей. Но стены храма, пусть и не храма уже, пока держались, как последний оплот человечности в этом кошмаре.
Воронцов, облизывая пересохшие губы, посмотрел на винтовки, которые принёс солдат. Его единственный глаз блестел в полумраке, как у загнанного волка.
— Патронов... патронов хватит? — спросил он, и в его голосе впервые за всё это время слышалась неуверенность.
Красноармеец мрачно кивнул, перебирая обоймы.
— Отбиться хватит. Должно. Если стрелять экономно.
— Пётр, где Таня?! — завыла мать Воронцова, и все тут же обратили на неё свои взоры.
Её муж стоял неподвижно, тяжело дыша, а в руках всё ещё были осколки бутылок, которые он готов был пустить в ход для самообороны. В какой-то момент пальцы расслабились, и острое стекло лязгнуло о пол. Лицо его стало мрачнее тучи.
— Она осталась там, среди этих упырей.
Тишина в клубе стала ещё громче криков снаружи. Все понимали — это только начало. Ночь была долгой, а вампиры терпеливыми. Очень терпеливыми.
Глава 50
Глава пятидесятая
Ночь, чёрная и беспощадная, окутала Большую Гривну, превратив недавнее свадебное веселье в кровавый кошмар. За толстыми стенами бывшей церкви, теперь сельского клуба, продолжалась жестокая охота. Вампиры с хищной методичностью выискивали уцелевших, как волки выслеживают раненую добычу. Их жертвы прятались где только могли: под перевёрнутыми столами, ещё хранящими остатки праздничных яств; в кустах сирени, чьи цветы теперь были забрызганы алой кровью; среди груды бездыханных тел, притворяясь мёртвыми. Но ни одна уловка не помогала надолго, ибо звериное чутьё ночных тварей безошибочно находило каждую живую душу.
Андрон стоял посреди двора, неподвижный, как статуя. Его бледное лицо, освещённое кровавым светом догорающих факелов, было обращено к луне. Он не просто наблюдал за бойней, а управлял ею с холодной расчётливостью полководца. Его губы шевелились беззвучно, передавая телепатические приказы новообращённым. Временами он слегка поворачивал голову, и тогда один из его «детей» менял направление, бросаясь к новому укрытию с неестественной, пугающей грацией.
— Они множатся, — прошептал старый дед Пахом, прижавшись лбом к зарешёченному окну. Его старческие пальцы судорожно сжимали нательный крест. — Смотрите — кусают, но не до смерти. Проходит полчаса, и укушенный встает... уже не человеком. Так и плодятся, проклятые.
Внутри клуба воздух был густым от запаха страха, пота и пороха. Мать Воронцова, некогда важная городская дама, теперь билась в истерике, а её вопли разрывали гнетущую тишину:
— Танюша! Доченька моя! Пустите меня к ней! Я должна найти её!
Её муж, высокопоставленный чиновник, в одночасье превратившийся в сломленного старика, обхватил жену дрожащими руками, прижимая к груди:
— Успокойся, Оксана... Она уже... — голос его сорвался, и он не смог договорить, лишь крепче сжал плечи жены. — Там уже не наша Таня. Не наша девочка.
— Ты лжёшь! — женщина рванулась к двери с силой отчаяния, но крестьяне преградили путь, обхватив её за руки. — Она зовет меня! Я слышала её голос!
Арина стояла у противоположной стены, обхватив себя за плечи, будто пытаясь сдержать дрожь. Её глаза были такими сухими, что казалось, все слёзы уже выплаканы, и осталась лишь пустота.
— Может... может я выйду? — тихо произнесла она, и её голос прозвучал странно отрешённо. — Андрон... он не тронет меня. Я поговорю с ним... Может, он остановит это...
Воронцов резко обернулся. Его единственный глаз горел лихорадочным блеском, а пальцы белели на стволе винтовки:
— Ты с ума сошла? Он теперь не человек! Он — чудовище! Разве ты не видела, что они творят?
— А разве мы лучше? — неожиданно вступил в спор молодой красноармеец, тот самый, что принёс винтовки. Его лицо было покрыто копотью и кровью. — Мы тоже убивали. На болотах... Помните? Алексей Петрович, они пришли отомстить нам. Это кара.
В углу кто-то приглушённо зарыдал. Спор разгорался, как пожар в сухой траве. Одни кричали, что нужно держаться до утра, что солнечный свет разгонит нечисть. Другие, что надо искать родных, пока не поздно. Третьи шептали молитвы, понимая, что всё равно обречены.
Вдруг раздался стук в дверь, сначала робкий, потом всё настойчивее. Тонкий, дрожащий голосок прозвучал как нож по стеклу: