Толпа отпрянула. Даже Воронцов, обычно такой решительный, сделал шаг назад, невольно подняв винтовку.
— Успокойся, товарищ, — его голос звучал фальшиво. — Мы разберёмся...
— Каким образом? — красноармеец засмеялся, и в его смехе слышались истерические нотки. — Пулю в лоб? Или кол в сердце, как в сказках?
Оксана Воронцова вдруг бросилась к нему, хватая за рукав:
— Ты же сильный! Ты ещё можешь ходить! — её голос звенел, как натянутая струна. — Выйди, найди мою Таню! Она может быть жива! Они используют её как приманку!
— Оксана, замолчи! — Пётр попытался оттащить жену, но та вырвалась.
— Ты сам видел! Они подражают голосам! — кричала она. — Значит, моя девочка ещё не одна из них! Она там, в темноте, одна, напуганная!
— Сама же понимаешь, что это не пройдёт. Какой резон оставлять её в живых? Там звери, а не люди.
— Но ты не можешь знать! — резко оборвала она.
Красноармеец закрыл глаза, его пальцы судорожно сжали подол гимнастёрки. Вдруг его лицо исказила гримаса:
— Голоса... — прошептал он. — Я слышу... Они шепчут...
Все замерли. Даже Оксана Воронцова замолчала, широко раскрыв глаза.
— Что... что они говорят? — осторожно спросила Арина.
— Зовут... — парень провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть невидимые паутины. — Говорят... что не больно. Что я скоро всё пойму...
Клим перехватил молот поудобнее:
— Товарищ красноармеец... как тебя звать-то?
— Николай, — парень поднял голову. Его глаза были неестественно блестящими. — Николай Петров. Мне девятнадцать. Из-под Тулы я...
Он вдруг встал, пошатываясь. Все отпрянули, кроме Арины. Она шагнула вперёд:
— Коля... Ты решил? Попробуешь?
Он кивнул, поправляя ремень с кобурой:
— Если я превращаюсь... в это... — он с отвращением махнул рукой в сторону двери, — то лучше уж сгореть, пытаясь спасти дитя. Всё лучше, чем сидеть здесь, как крыса в ловушке. Всё равно мне одна дорога, так чего ж не попробовать?
Воронцов молча кивнул и сделал знак Климу. Бородач и ещё двое мужиков подошли к двери, вооружившись кто чем мог — вилами, обломком косы, голыми кулаками.
— Открываем на три секунды, — прошептал Воронцов. — Николай выскакивает — сразу закрываем. Понятно?
Все кивнули. Арина вдруг протянула красноармейцу свой серп:
— На... на всякий случай.
Он улыбнулся, но не взял:
— Сохрани. Тебе ещё защищаться. У меня своё есть, — он потрогал кобуру наганом.
Оксана вдруг бросилась к нему, схватила за лицо и поцеловала в лоб:
— Благослови тебя Господь...
Это было так неожиданно, что даже её муж остолбенел. Николай смущённо кивнул и занял позицию у двери.
— Готов? — Воронцов положил руку на засов.
Красноармеец глубоко вдохнул, поправил будёновку:
— Давно готов. Открывай.
Дверь со скрипом приоткрылась, всего на ширину плеч. Николай рванулся вперёд, и тут же снаружи раздался его крик, смешанный с каким-то животным рычанием. Дверь захлопнули, и все в ужасе отпрянули. Только Арина прильнула к щели, пытаясь что-то разглядеть.
Снаружи началась неразбериха. Послышались крики, выстрелы, звук рвущейся плоти. Потом — тишина.
— Ну? — обернулся к ней Воронцов.
Арина отшатнулась от двери, её лицо было бледным:
— Он... он нашёл твою сестру. Но она уже... — девушка замолчала, глотая ком в горле. — Он сделал то, что должен был.
— Не-ет! — истошно закричала мать девочки. — Этого не может быть. Моя малышка. Что они с тобой сделали?! Пустите, пустите меня. Я хочу выйти.
Где-то снаружи раздался последний выстрел, одинокий и горький, как прощальный салют. Потом снова тишина. Тишина и ожидание.
Глава 52
Глава пятьдесят вторая
Прошло время. Ветер шевелил клочья тумана, стелющегося по кровавому двору, где ещё несколько часов назад гремела свадьба. Воздух был тяжёлым от запаха смерти и железа, смешанного с дымом догорающих факелов. Постепенно, словно из-под земли, начали подниматься фигуры. Сначала неуверенно, с неловкостью новорождённых, потом всё увереннее. Их движения были резкими, угловатыми, будто кукловод ещё не освоился с нитями.
На крыше клуба, на самом краю карниза, сидел Андрон. Его босые ноги не чувствовали холода старой черепицы, а глаза, прищуренные, как у кошки, внимательно изучали пробуждающуюся «паству». Внизу, среди десятков вновь обращённых, его взгляд зацепился за знакомую фигуру — бородатого мужчину лет пятидесяти, который даже в своём новом обличье сохранял особую, узнаваемую осанку.
Андрон спрыгнул вниз, приземлившись бесшумно, как тень. Пыль не шелохнулась под его босыми ступнями.