Сам он уже истекал кровью, когда на него набросилась стая детей-вампиров. Некоторых он когда-то катал на плечах, кому дарил пряники на праздники. Их крошечные ручонки теперь заканчивались острыми когтями, а милые улыбки рядами блестящих клыков. Последнее, что увидел мужик перед тем, как тьма поглотила его сознание были эти самые клыки, блеснувшие в темноте, приближающиеся к его горлу.
Оксана Воронцова, когда-то важная городская дама, теперь представляла собой жалкое зрелище. Её причёска растрепалась, дорогое платье было изорвано и залито кровью, а в глазах горел огонь безумия и отчаяния. Она неистовствовала с кухонным ножом. Её атаки были хаотичны, но яростны, как у раненой львицы. Она вспорола живот бабе Агафье. Нож вырвал горло старосте деревни, человеку, крестившему многих детей. Но когда среди толпы вампиров она увидела свою дочь Таню — маленькую вампиршу с окровавленным подбородком и совершенно мёртвыми глазами, — рука дрогнула, а нож со звоном упал на пол.
— Доченька... — прошептала она, протягивая дрожащие руки. В её голосе звучала такая тоска и боль, что даже некоторые вампиры замедлили шаг.
Девочка-вампир улыбнулась, обнажив ряды острых клыков, и прыгнула матери на грудь, как когда-то прыгала, встречая её с рынка. Та даже не сопротивлялась, обнимая дочь, когда та впилась зубами в её шею, перерезая артерию. Они упали вместе, обнявшись, как в былые времена, и больше не поднялись. Их кровь, чёрная и алая, смешалась в одну лужу на грязном полу.
Пётр продолжал стрелять, затем сбивал прикладом несущегося мимо вурдалака, и снова вскидывал ружьё. Каждая пуля находила цель — в лоб бывшему председателю Фролу, в сердце жене священника, в живот кузнецу-вампиру. Но когда перед ним возникли две барахтающиеся фигуры жены и дочери, его палец дрогнул на спусковом крючке.
— Оксана... Танюшка? — прошептал он, и в его голосе звучало такое разочарование и боль, что показалось, будто весь мир перевернулся.
Вампир, возникший перед ним, улыбнулся печально и кивнул. Глаза, хоть и чёрные, сохранили тень былой человечности, прежде чем он бросился на чиновника. Они сцепились в смертельной схватке. Ружьё улетело в сторону, и тогда чиновник достал складной нож, подарок сына на последний день рождения. Превозмогая боль и усталость, он вонзил нож вампиру в глаз, прямо в мозг, прежде чем тот успел перекусить ему горло. Оба рухнули на пол, истекая чёрной и алой кровью, и их пальцы сплелись в неловком рукопожатии.
Дед Пахом, самый старый житель деревни, не бежал и не прятался. Он стоял на коленях перед обломком иконы, который нашел среди мусора, и молился. Его старческий голос дрожал, но слова молитвы звучали чётко, пока вампиры кружили вокруг, как волки вокруг раненого оленя. Когда первый из них бросился на старика, тот неожиданно вскочил с проворством молодого человека и уткнул ему в грудь деревянный крест, который всю жизнь носил на груди.
— Отойди, нечисть! — крикнул он. Голос звенел нечеловеческой силой, но силы были неравны.
Трое вампиров разорвали его на части. Кишки растянулись по полу, как гирлянды, но даже умирая, дед Пахом шептал молитву. Его последний вздох смешался с первым криком петуха за деревней, предвещающим рассвет.
Арина сражалась как одержимая. Топор в её руках выписывал смертельные дуги, отсекая чьи-то руки, головы, вспарывая животы. Она убила бывшего друга детства, с которым когда-то собирала цветы на лугу, разрубила пополам соседку Дарью, певшую ей колыбельные в детстве. Но когда перед ней возник Андрон, её рука дрогнула, топор опустился, и она отступила на шаг, натыкаясь на окровавленную стену.
— Не заставляй меня, — прошептала она.
Андрон смотрел на неё с мукой и тоской. Руки дрожали, клыки обнажились против воли, а его тело напряглось, как у хищника перед прыжком.
Но тут Воронцов, истекающий кровью из десятка ран, выстрелил Андрону в спину. Пуля пробила грудь, вырвав клок плоти. Чёрная кровь брызнула на стены. Андрон зарычал, и это был звук, похожий одновременно на крик раненого зверя и скрежет металла. Он обернулся, забыв про Арину. Его глаза горели чистой ненавистью.
— За всех... за всех ты ответишь! — крикнул комиссар, стреляя снова и снова, пока барабан не опустел.