Андрон встал раньше всех, вышел во двор, окунул голову в ледяную воду кадки. Тело ныло, глаза слипались, но хуже всего была эта гложущая досада на себя.
— Тять, а правда, что у нас всё заберут? — Мишка, девятилетний старшак, стоял на пороге, потирая сонные глаза.
Андрон нахмурился.
— Кто тебе такое наговорил?
— Да все во дворе говорят...
— Не слушай дураков. Иди матери помогай.
За завтраком дети: Мишка, Машка и маленький Петька, смотрели на отца широкими глазами.
— Тять, а колхоз — это как? — не выдержала Машка.
— Это когда все вместе, — буркнул он, разминая пальцами хлебный мякиш.
— А наша Бурёнка тоже со всеми будет? — испугался Петька.
Устина, разливающая молоко, замерла, ждала ответа.
— Будете вы молчать! — вдруг рявкнул Андрон, ударив кулаком по столу.
Дети вздрогнули, а младший и вовсе расплакался. Устина бросила на мужа укоризненный взгляд.
— Ну чего ты? Маленькие ещё...
— Маленькие, а жизнь уже спрашивают! — он встал из-за стола, опрокинув скамью.
На пороге он обернулся. Посмотрел на жену, прижавшую к себе перепуганных детей. В глазах Устины стояли слёзы.
— Я... я на поле. К отцу.
Вышел, хлопнув дверью.
Солнце уже поднялось над лесом, когда он дошёл до колодца. В кармане зипуна лежала краюха хлеба, завернутая Устиной. Вот хоть и ругался, а позаботилась.
Андрон посмотрел на дорогу. Где-то там была Арина. И этот разговор, которого он и ждал, и боялся одновременно.
Он глубоко вздохнул и поправил шапку.
— Ну, будь что будет...
Глава 6
Глава шестая
Полдневное солнце висело над Большой Гривной, как раскалённый медный таз. Воздух дрожал над выгоревшей травой, а от нагретых стен изб тянуло тёплым деревом и вяленой рыбой.
Андрон лежал в тени старой ракиты, что росла в полусотне шагов от колодца. Высокая трава скрывала его тело, лишь голова покоилась на скрещенных руках. Он прикрыл глаза, но не спал, каждым нервом прислушивался к звукам села: где-то скрипела телега, бабы перекликались у огородов, изредка доносился плач ребёнка.
— Андрон Савельич! Аль нездоровится?
Старый пасечник Трофим остановился, опираясь на вишнёвый посох. Его тёмные, как соты, глаза внимательно рассматривали лежащего мужика.
— Жара, дед, — ответил Андрон, не открывая глаз. — После ночной грозы душно, как в бане.
— То-то я гляжу, не по-хозяйски ты нынче, — Трофим усмехнулся, обнажив единственный жёлтый зуб. — Али ждёшь кого?
Андрон приоткрыл один глаз:
— А тебе-то что?
— Да так, стариковское любопытство, — Трофим почесал жилистую шею. — Только гляди, комиссар твой нынче по селу шастает. Увидит, ещё подумает, что ты от работы отлыниваешь.
Андрон сел, сплёвывая травинку:
— Пущай думает, что хочет. Я своё отработал спозаранку.
Трофим задумчиво постучал посохом о землю:
— Времена-то какие пошли... Раньше мужик в жару под деревом прилёг, как все понимали, что заслужил. А нынче... — он махнул костлявой рукой и заковылял прочь, бормоча себе под нос.
Андрон снова растянулся в траве. Мысли его были далеко — в той избе на краю села, где сейчас, наверное, металась как птица в клетке...
В избе Безденежных действительно бушевала гроза. Старик Семён, размахивая руками, ходил по тесной горнице, задевая локтями глиняные горшки на полках.
— Вот до чего дожили! — его седые усы дрожали от ярости. — Моя кровь, моя плоть на весь мир позорится! На собрании, перед всем честным народом!
Арина стояла у печи, сжимая в руках кончик платка. Её братья, старший Григорий и младший Пётр, сидели на лавке, переглядываясь.
— Я только правду сказала, — тихо, но твёрдо произнесла она.
— Правду?! — Семён ударил кулаком по столу, так что подскочила деревянная солонка. — Какая у тебя может быть правда, девка недопеченая? Ты жизнь-то знаешь? Хлеб своими руками растила?
Григорий, широкоплечий парень с лицом, как у отца, мрачно поддержал:
— Теперь вся деревня будет пальцами показывать. Скажут, что Безденежные своих дочек на кулаков натаскивают.
Арина вдруг выпрямилась. Глаза её, обычно такие кроткие, вспыхнули:
— А разве не вы сами твердили, что Кулаковы землю неправедно нажили? Что у них всего много, а у нас ничего? Так почему же теперь, когда я сказала, что отнимать чужое несправедливо, вы...
— Молчать! — Семён замахнулся, но не ударил. Рука его дрожала. — Ты... ты ничего не понимаешь! Нынче другие времена. Кто против власти того в расход. Хочешь, чтобы нас всех в Сибирь упекли?
Арина молча встала и подошла к лавке, на которой стояло ведро с водой. Чуть наклонилась, оперлась о край ведра, и оно тут же опрокинулось на пол. Все мигом оглянулись на растёкшуюся воду. Арина мигом бросила на пол тряпку и принялась нервно тереть.