— Он отпустил меня... — прошептала Арина, и в её голосе звучала неподдельная боль. — Почему? Ведь мог забрать с собой... мог...
Её увезли в город на допрос. В протоколе потом напишут: «Пострадавшая в состоянии шока, показания невнятны». Никто не узнает, что в тот момент, когда грузовик увозил еЁ из родного села, она смотрела в небо и шептала одно имя, имя того, кто подарил ей жизнь, пожертвовав своей вечностью.
А далеко отсюда, в скрипучем вагоне пассажирского состава, Устина укладывала спать детей. Малыши, утомлённые долгой дорогой, наконец успокоились, прижавшись друг к другу на жёстких лавках. В кошельке у неё лежали странные деньги, почти невесомые, как будто не настоящие, оставленные Андроном. Она ещё не знала, что это последний подарок от мужа, которого больше нет... или, может быть, который теперь всегда будет рядом, но в ином обличье.
В тёмном углу грузового отсека, куда не проникали солнечные лучи, шевельнулась тень. Андрон прижался к холодной стенке вагона, слушая сквозь доски смех детей. Его пальцы, когда-то сильные и тёплые, теперь были холодны как лёд, но в груди, где больше не билось сердце, теплилось что-то другое — последний отблеск любви, пересиливший даже жажду мести.
— Пап, ты с нами? — детский голосок из соседнего вагона заставил его вздрогнуть.
— Конечно, малыш, — прошептал он в пустоту, зная, что его никто не услышит. — Всегда.
Поезд стучал колёсами, увозя их всё дальше от кровавого прошлого. Впереди была новая жизнь для одних, и вечное странствие во тьме — для другого. Между светом и тьмой, между жизнью и смертью всегда остаётся тонкая грань, как рельсы, уходящие вдаль, как последний вздох перед рассветом.
Так и закончилась эта история, пеплом на ветру и надеждой в детских глазах. Но разве это конец? Или просто начало чего-то нового? Ведь пока есть те, кто помнит, и те, кто любит, история продолжается — в шёпоте листвы, в журчании ручья, в стуке колёс увозящего поезда...
Конец