Резкий скрип калитки прервал его. Во двор, раздвигая кусты смородины, вошли трое: комиссар Воронцов в начищенных до зеркального блеска сапогах и двое военных с винтовками за спиной.
— Здорово, хозяин! — комиссар оглядывал двор с преувеличенным восхищением. — Хозяйство у вас, я погляжу, на диво крепкое. Небось, сам чёрт не брат!
Андрон медленно поднялся, отряхивая стружки с портов.
— Чего надо, товарищ комиссар? Мы тут с сыном делом заняты.
— Да так, по-соседски заглянул, — Воронцов прошёлся вдоль забора, заглядывая в хлев. Его пальцы нервно перебирали блокнот. — Корова-то одна, я вижу?
— Две, — Андрон скрестил руки на груди. — Вторая в стаде. Тёлку весной привели.
— Ага... — комиссар что-то записал, потом поднял глаза на амбар. — И зерна, поди, на три года вперёд?
— Столько, сколько моей семье нужно, — голос Андрона стал опасным.
Воронцов усмехнулся и, подойдя ближе, снизил голос:
— Слушай, Кулаков, я ведь не зря пришёл. Совет тебе даю как человек человеку: приходи завтра в сельсовет, запишись в колхоз. Пока ещё можно по-хорошему.
— По-хорошему? — Андрон засмеялся, но смех его был сухим, как шелест осенней листвы. — Это когда под винтовками называется «по-хорошему»?
Один из военных сделал шаг вперёд, но комиссар остановил его жестом.
— Ты, Андрон, умный мужик, — он говорил тихо, чтобы не слышал Мишка. — Сам понимаешь — времена новые. Либо ты с нами, либо... — он не договорил, но взгляд его скользнул в сторону винтовок.
В этот момент дверь избы распахнулась, и на крыльцо вышла Устина с младенцем на руках. Увидев незваных гостей, она замерла, но быстро оправилась:
— Гости дорогие... Милости просим в избу, чайку испить.
Комиссар снял фуражку, лицо его расплылось в улыбке:
— О-о! Да у вас, Андрон Савельич, и жена-красавица! Прямо как на картинке!
Устина покраснела и прижала ребёнка к груди.
— Вы уж простите, не ждали гостей...
— Да мы ненадолго, — Воронцов подошёл ближе, рассматривая младенца. — Красавец! В отца, поди?
Андрон резко встал между женой и комиссаром:
— Хватит любезностей. Сказали своё, и будет.
Комиссар отступил, но не переставал улыбаться:
— Имея такую жену, негоже вам, Андрон Савельич, по чужим девкам глазеть да вёдра им таскать.
Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Устина побледнела:
— Что... что он говорит, Андрон?
— Ничего он не говорит! — рявкнул Андрон. — Иди в избу!
Но комиссар уже поворачивался к выходу:
— Подумай, Кулаков. До завтра.
Когда калитка захлопнулась, Устина повернулась к мужу. Глаза её горели:
— Так вот где ты пропадаешь! Вёдра носишь этой... этой Безденежной! Всё село, поди, уже зубы скалит!
— Устина, не при ребёнке...
— А когда? Когда ты её в мою постель приведёшь? — она трясла младенцем, который залился плачем.
Андрон схватил её за плечо:
— Я дал тебе кров! Даю хлеб! Забочусь о детях! Разве я от своих обязанностей отказываюсь?
— А сердце твоё где? — Устина всхлипнула. — Оно здесь, с нами?
Андрон отпустил её и отвернулся. В глазах у него стояли не жёлтые стены курятника, а серые глаза Арины.
— Сердцу не прикажешь, — глухо сказал он.
Устина замерла, а потом, рыдая, бросилась в избу, хлопнув дверью так, что с полки слетели горшки.
Мишка, всё это время молча наблюдавший, подошёл к отцу:
— Тять... мамка правду плачет?
Андрон взглянул на сына, на его круглые, испуганные глаза, так похожие на Устинины. Он хотел сказать «нет», хотел обнять его, но вместо этого лишь провёл шершавой ладонью по детской голове:
— Иди, сынок, матери помоги.
Когда Мишка скрылся в избе, Андрон опустился на корточки у недостроенного курятника. Пальцы его сами собой нащупали топор.
— Чёрт бы побрал всё это... — прошептал он, с силой вгоняя лезвие в чурбак.
Но ни топор, ни работа не могли отсечь от него главного, ту мысль, что завтра всё может измениться навсегда.
Глава 8
Глава восьмая
Раннее утро застало братьев Кулаковых в поле. Холодная роса покрывала землю, словно слёзы, а солнце, только поднимавшееся над лесом, окрашивало небо в кровавые тона. Андрон шёл за плугом. Его мощные руки уверенно держали рукояти, а за спиной тянулась ровная борозда.
— Слышал новости? — Иван, старший из братьев, бросил мешок с зерном на землю. Его лицо было мрачнее тучи.
— Какие ещё новости? — Андрон остановил лошадь, вытирая пот со лба.
— Сегодня по селу пойдут. Имущество переписывать. Кто препятствовать будет, тех сразу под арест.
Фёдор, младший брат, нервно закурил:
— У Семёнова вчера забрали две коровы и лошадь. Говорят, за сопротивление чуть не пристрелили мужика.