Но стоит опустить глаза вниз и обзор преграждают столбы парапета, а за ними, на дне котлована, на красивом резном алтаре, плотно обернутая белой тканью лежит она. Ее пышные белые волосы плотно прижаты к голове тканью, и ее трудно узнать без них, но он узнает все равно. Когда она проснется ей, должно быть, будет так неудобно во всем этом ходить! Пусть она поскорее проснется, она спит уже много циклов и совсем не улыбается во сне.
Пауки спускаются с высоты мягко и бесшумно, они огромны, но шаги множества их мохнатых лап легки и осторожны. Приблизившись к алтарю, они ставят на него лапы, заслоняя огромными телами женщину в белых одеждах, раздается хруст и камень окрашивается кровью.
Он кричит так, будто жвала смыкаются на нем, и рвется перелезть через ограду, но кто-то гораздо сильнее и больше оттаскивает его за одежду, прижимает к себе, что-то говорит. Но только много позже, когда крик превращается в хрип, он начинает разбирать слова.
«Тише, я рассказывал тебе, это священные посланники Богини, — говорит красивый темный эльф и тонкие губы его дрожат. — Не надо, прошу тебя, жизнь моя, Нир…»
Только собственная злость позволила ей вырваться из его скорби, чтобы вынырнуть на поверхность и открыть глаза. Лиира скрипнула зубами и постаралась дышать потише, чтобы не потревожить дроу. Это не его женщина, это его мать! Даже у проклятого богами темного эльфа была семья, которая его любила! А ей что досталось? Подземная ферма, где их разводили, как свиней, отбраковывая по цвету глаз⁈
С трудом смерив дыхание и бешено бьющееся сердце, она осторожно высвободила руку и поднялась на ноги. Над горизонтом уже занимался рассвет, еще час и Трикси уведет Рэндала из города, решив, что Лиира их бросила. Сделав пару осторожных шагов в сторону, она развернулась и побежала прочь.
— Тебе нужно переодеться, — проговорила Трикси, выложив перед ним гору яркого шелка, — вернется она или нет, мы выходим через десять минут.
Вопреки обыкновению, последние несколько часов Трикси говорила мало, раньше ее стрекотание постоянно щекотало уши и заставляло его против воли улыбаться, даже если она не говорила ничего смешного, но теперь все изменилось. Рэндал предпочел бы, чтобы она исчезла совсем, так он смог бы хоть ненадолго притвориться, что ничего страшного не произошло и он может снова вернуться в храм к своему другу и наставнику, и все будет, как прежде.
Но он просто молчал и смотрел в сторону, сжимая и разжимая пальцы. В тонких суставах билось желания сжечь проклятые яркие тряпки, а с ними весь подвал.
Если Лиира не вернется, будет хуже. В ее присутствии острые мысли, ранящие сердце, словно заволакивало мягкой непроницаемой периной темноты. Это сбивает с толку, но так гораздо проще пережить еще один день. Даже если это дьявольский дар, даже если эту темноту однажды до краев заполнят змеи, они все равно лучше, чем все, что он может увидеть сейчас.
— Рэндал, — Трикси осторожно коснулась его плеча.
— Не трогай меня! — рявкнул он быстрее, чем успел себя остановить.
Трикси отпрянула и снова отвела глаза, Рэндал с трудом сглотнул. Сердце билось где-то в горле, руки мелко дрожали и он не понимал, что делать со всем этим.
— Мне очень жаль, — тихо сказала Трикси и отвернулась.
Сжав руки в кулаки, он вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться, но получалось плохо — в горле пересохло, под кожей покалывала из последних сил сдерживаемая энергия. Трикси не сделала ничего дурного, по крайней мере она не хотела. Она была напугана и потому так долго молчала… Рэндал привык придумывать оправдания для всех, кто причинял ему боль, но в этот раз это просто не помогало. Он потерял Корнелиуса, он потерял Зеймара и это все из-за нее!
Люк со скрипом приоткрылся, удерживаемый сильной мускулистой рукой, Трикси немедленно схватила оружие, но когда мужчина пролез в подвал по пояс, она уже готова была расплакаться от счастья, а Рэндал забыл обо всех своих сомнениях.
— Зеймар! — восторженно пискнула полурослица.
— Прошу прощения, — голосом Лииры отозвался воин, — это единственный южанин, которого я знаю достаточно хорошо, чтобы копировать.
Трикси так разозлилась на новую личину, что совершенно забыла об опоздании и прыгала вокруг Лииры, как разъяренная болонка добрых полчаса. Лиира же полчаса изображала истинно-зеймарскую невозмутимость, тем более что свидетельницей его ярости она никогда не была, и выбора не оставалось, а потом закатала рукава, обнажив синеющие на смуглой коже татуировки и напомнила, что им пора выходить, если они не хотят застрять в толпе перед узкими воротами Южан. Одного взгляда на руки Зеймара Трикси хватило, чтобы побледнеть и заткнуться.