Нанести удар кинжалом в спину — это просто, и проще всего ударить того, кто тебе доверяет. Она стояла у стола, протирая оружие перед следующим караулом, белые вьющиеся волосы свободно спадали с плеч. Он не видел ее лица, но знал, как она улыбнулась, когда он обнял ее левой рукой за талию. Ни звука она не издала, когда правой рукой он пронзил ее сердце — в стражу набирают самых крепких женщин, но она не потратила последние секунды своей жизни на попытку отомстить. Отпустив ее и позволив ей упасть на пол, он обнаружил, что она все еще смотрит на него, захлебываясь кровью, заполняющей легкие.
— Мне очень жаль, Зарра, — проговорил он, — но я возвращаюсь домой.
Конвульсивно дернувшись, она повернула голову в сторону, туда, где в соседней комнате спал их сын. Она открывала рот, но вместо слов вырывались только хрипы…
«Благослови тебя Адхар, ублюдок», — вынырнув на поверхность моря чужой вины, с облегчением выдохнула Лиира. Она прекрасно помнила эту женщину и знала парня, которому очень не понравится то, что она только что увидела.
Облизнув пересохшие губы, она снова посмотрела на жрицу, застывшую в статичной позе для медитации точно высеченное из обсидиана изваяние. Фаэрил не будет отдыхать дольше своих воинов, а когда очнется, снова залезет ей в голову. Времени мало: у ее способностей наверняка есть ограничения, она не может читать мысли непрерывно, и уж точно не может делать этого во сне, но рисковать не стоит — второго шанса не будет.
Солнце медленно опускалось за горизонт, сломанная рука распухла и ныла, усталость давила на плечи, думать становилось все тяжелее.
Этого мужчину зовут Бэл, и он очень привязан к своему сыну. По крайней мере был лет сто пятьдесят назад, когда тот был ребенком. Говорят, за это время многое может измениться. Многое, но не главное. Вряд ли за прошедшие годы он всерьез пытался рассказать сыну, что хладнокровно зарезал его мать. Скорее всего, он просто молчал. И это молчание породило беспокойство, не зря же они оба видят эти сны.
Глава 23
Осмотрев лагерь снова, она не обнаружила Нира поблизости, должно быть, настала его очередь нести дозор. Прикрыв глаза, она выдохнула и толкнула к Бэлу короткое, но содержательное видение о том, как, сидя на коленях и прижимая к себе раненую руку, она рассказывает его сыну обо всем, что только что увидела, и как выражение его лица меняется от удивленного к озлобленному. Вздрогнув, Бэл открыл глаза, посмотрел на колдунью, и она поняла, что настала ее очередь учиться обходиться без речи. К счастью, донести нужно было не такую уж сложную мысль.
Она улыбнулась.
Следующим движением, медленным и почти незаметным, Бэл обернулся к жрице. Очевидно, он тоже принимал во внимание вероятность того, что она узнает о его планах до того, как он успеет воплотить их в жизнь. Фаэрил все еще пребывала в трансе.
Бэл поднялся на ноги и поднял меч, который лежал около его подстилки. Лиира почувствовала, как кожа покрывается липким потом. Она хотела умереть, хотела, чтобы все закончилось, и не хотела рисковать, пытаясь сбежать из поместья снова. Молния не ударяет в одно и то же место дважды, она уже не так молода, чтобы повторить это, и на этот раз все вокруг прекрасно осведомлены о том, что она попытается. Шансы ничтожны, смерть — единственный гарантированный способ избежать страшной участи.
— Ты не скажешь ни слова, — она скорее догадалась, чем услышала, что он сказал, настолько тихим был его шепот.
— Конечно, скажу, — кивнула она, стараясь говорить также тихо. — Ты ведь и сам знаешь, как трудно с этим жить.
И тогда Бэл сделал то, чего делать был ни в коем случае не должен — он задумался. Он размышлял над тем, выживет ли сам после того, как прикончит стратегически важную для жрицы пленницу. Посреди лагеря сделать это тайно практически невозможно, и даже если бы ему это удалось, как только Фаэрил узнает об этом, она вывернет наизнанку мозги каждого своего солдата.
Стиснув зубы, Лиира поняла, что время уходит и предприняла последнюю попытку:
— Все, что знаю я, узнает Фаэрил, как только очнется, — быстро прошептала она. — Она найдет этой информации лучшее применение.
— Уже нашла.
Зеймар давно не помнил, что значит быть слабым. Ему случалось подхватить лихорадку, случалось быть раненым множество раз, но слабость как неотъемлемое и постоянное свойство его тела удивляла каждым неверным шагом, каждым тяжелым вздохом, каждой вынужденной остановкой. Слабость не вписывалась ни во что из того, что он знал о себе, она противоречила его планам, она сбивала с толку…