Девушка ловко спрыгнула с изгороди, сняла со спины увесистый рюкзак и завозилась, открывая его.
— Ты принесла подношение?
— Нет, — мотнула головой она, — вряд ли его можно так назвать.
Когда из рюкзака показалась узкая погребальная урна с начертанным на ней именем, улыбка Рэндала медленно угасла.
— Они его вообще не охраняли, — проворчала Трикси, не поднимая глаз, — засунули на самую дальнюю полку в монастырском склепе, только по надписи и нашла… Я подумала, он им не нужен. И должен вернуться домой.
Ветер всколыхнул пшеницу, поднял пыль на дороге и унес в сторону, бежали к закату облака, а Рэндал все стоял на месте и не мог вымолвить ни слова. Трикси держала в одной протянутой руке все, что осталось от человека, который был для него всем очень долгое время.
— Да, — сипло отозвался Рэндал наконец, — хватит с него… темных комнат.
Он развернулся и пошел в другую сторону, Трикси неловко застыла с урной в протянутой руке, а затем увидела, как Рэндал поднял руку и поманил ее за собой. Они уходили от храма все дальше, миновали деревню и реку, впереди возвышался лес, но Трикси была достаточно осведомлена о ведении сельского хозяйства, чтобы издалека различить яблоневый сад. Деревья отцвели всего пару месяцев назад и яблоки на них были маленькие, зеленые и кислые, но она все равно сорвала одно и надкусила, просто потому, что изжить хулиганские наклонности сложнее, чем изжогу.
Рэндал остановился посреди сада, и, наконец, забрал у нее из рук урну. Он открыл крышку и пепел рассыпался по ветру так легко и быстро, что через несколько секунд уже нельзя было сказать, пыль это на траве или остатки чего-то более важного.
— И все? — Трикси подняла светлую бровь.
— А что еще?
— Ну, нельзя же, чтобы вообще ничего не осталось.
Она уселась прямо там где стояла и вонзила пальцы в черную землю. Вытащив несколько пучков травы вместе с корнями, она положила на их место яблоко, а затем засыпала снова. Вздохнув, она извлекла из глубин светлой детской памяти заговор, который использовали друиды в сезон посевов. В детстве ей приходилось проговаривать это сотню раз в день над каждым семечком морковки, и грядки были такими длинными, что к концу только одной из них напрочь пересыхал язык. Слова слетели с языка так просто, словно и не было всех этих лет вдали от дома.
Трикси замолчала и принялась ждать, Рэндал смотрел на нее непонимающе. Он был далек от зеленой веры настолько, насколько это вообще возможно. Она, впрочем, тоже. Но когда крошечный зеленый росток проклюнулся сквозь землю, Трикси все равно улыбнулась.
— Яблони, правда, не живут долго, — смущенно проговорила она и, наконец, подняла взгляд. — Лет восемьдесят и все. Хочешь, я дуб проращу или еще что?
— Нет, не надо, — помотал головой Рэндал. — Этого достаточно.
Восемьдесят лет — это и вправду немного, но для кого-то — целая жизнь.
В молчании они просидели в саду до тех пор, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом. И когда Рэндал обернулся к Трикси, чтобы узнать, где она собирается остановиться, она вздрогнула и вцепилась пальцами в свою маленькую волшебную сумку.
— Вообще-то нигде, я ухожу, — пробормотала она, теребя завязки, — но у меня есть к тебе просьба. Ты не мог бы сохранить для меня кое… что?
— Все что угодно.
Трикси сняла сумку с пояса и торопливо растянула завязки, будто опасаясь, что он передумает, и когда она нажала на донышко и содержимое сумки оказалось на траве, Рэндал понял, почему. Раскинув руки, на траве лежала Лиира. Вернее, ее тело — с осунувшимся лицом, запавшими глазами и спутанными светлыми волосами.
— Ладно, — сглотнул он, — тут неподалеку есть кладбище…
— Я сказала сохранить, а не схоронить, — с усилием потерев переносицу, уточнила Трикси. — Я заплатила жрице Тальмиры за сохранение тела десять дней назад, но время вышло, его нужно обновить. И обновлять до тех пор, пока я не вернусь.
Рэндал поджал губы. Если Трикси в ближайшее время не получит баснословную сумму в наследство от какого-нибудь венценосного родственника, ее попытки заработать денег на воскрешение затянутся надолго, и ничего хорошего ни для тела ни для души это не означает. Гораздо проще, честнее и гуманнее будет отпустить ее и позволить ей переродиться… Но колдуны, продавшие душу за силу, живут и умирают единожды.
— Это не очень хорошо для души, быть привязанной к мертвому телу долгое время, — проговорил он осторожно.
Трикси фыркнула и, сделав легкий жест рукой, вернула тело в волшебную сумку, остались только следы на примятой траве, но и она вскоре распрямилась.