Меня окружили опытные практики, но им не удавалось попасть. Даже с обожженной правой рукой, которая едва шевелилась, я превосходил каждого из них — пока я держал копье, я видел рисунок боя целиком. Каждая техника была для меня очевидна за мгновение до её применения: огненные шары пролетали мимо, оставляя обугленные кратеры; земляные пики вырастали там, где я стоял секунду назад; ледяные лезвия рассекали воздух впустую. Я уворачивался, позволяя противнику тратить силы и духовную энергию.
Против девятерых я не мог сражаться так умело. Против четырех я держался на равных.
— Довольно! — взревел Лауд Крайслер. — Сдохни уже наконец!
Шичжан выплеснул накопленную энергию в технике. Огромная волна багрового пламени взорвалась во все стороны, не щадя никого вокруг. Двое солдат закричали в ужасе и боли, их тела мгновенно превратились в пепел. Едва успеваю полностью закрыть льдом лицо, как удар настигает и меня — мир вертится бешеным вихрем огня и боли.
По доспеху снаружи стучит, будто я оказался в дробилке. Меня крутило, вертело и швыряло, срывая ледяные пласты доспеха — тот казался не прочнее бумаги, хотя задерживал мечи. Трещали ребра, руки пронзила жуткая боль.
Наконец тряска закончилась. Смешно, но единственным нетронутым и неповрежденным куском ледяного доспеха был наспех намороженный шлем.
Я заставил лед перед лицом разойтись.
Зрелище не удивило. Пока я летел, я сломал пару хилых деревьев, проделал широкую просеку в кустах, содрал пласт дерна. Копье не выпустил — сработал бонус «твердой хватки». Сработал впервые за долгое время, но разом окупил себя.
Левая рука не шевелилась. Зато оставалась обожженная правая, которой я перехватил древко.
Сплюнул кровь на траву, но рот медленно наполнялся новой порцией. Пока летел, прикусил щеку, но у организма хватало более важных повреждений.
— Упс… — булькнул я и сплюнул новую порцию крови.
Недооценил противника. Не думал, что Лауд пожертвует своими людьми ради победы. Солдаты в кругу избегали массовых техник — шичжан же применил её без особых колебаний.
Шевелиться не хотелось. Не хотелось сражаться, повод для боя теперь казался не стоящим полученных травм. Боль отрезвляла, смывала дурацкие социальные расслоения и нашептывала, что главное в жизни — прожить жизнь без боли. Меня накрыло тем самым состоянием, которое бывает после проигранной драки, когда все болит, лежишь отбуцканный и понимаешь, что все можно было решить и без драки.
Я на самом деле мог полежать и отдохнуть, вот только я видел, как в тридцати метрах от меня кто-то тоже лежит и отдыхает. И надо бы помочь ему продлить отдых до вечности, чтобы моих родных не положили в могилы.
Зачастую в драках равных по силе противников проигрывает тот, у кого первого закончились (или «закончились», как он посчитал) силы. Так что я через чудовищное «не хочу» переместился к метке (техники работали исправно, даже если у меня не было ни капли физических сил). Тяжело дыша, я едва поднялся на дрожащие ноги и метнул копьё. Метнул вяло, слабо, оно вонзилось в землю около ближайшего солдата Крайслеров, который едва шевелился, пытаясь подняться.
— Нет, нет… — слабо бормотал солдат.
В следующее мгновение я переместился к оставленной на копье метке и вонзил наконечник под сорванную защитную пластину на бедре — до черепа бы не дотянулся, а шагать — лишний риск упасть и не подняться.
Копье вонзилось всего на четверть наконечника — сил во мне было, как в ребенке. Затем я пустил по копью столько теневой энергии, сколько смог: практик дико заорал, а потом замолк.
Три.
Или не три? Сколько вообще практиков осталось в живых?
Впрочем, сколько бы ни осталось, биться с ними на равных я вряд ли смогу. Поверхностный осмотр показал, что у меня сломаны рёбра — одно и вовсе вспирает под кожей бугром, левая рука бесполезно висит, сломана в двух местах. Левая нога едва держит вес тела, и судя по крови, пропитывающей штанину, с ней тоже далеко не все в порядке.
И ко мне, такому красивому, по развороченному взрывом лесу шагал Лауд Крайслер.
Едва заметив практика, я вызвал теневую тропу и тенью скользнул по тропе на сотню метров. Дальше не смог — техника пошла вразнос и я выпал в реальность, оказавшись в траве, стоя на коленях.
Я потянулся к поясу и обнаружил единственное зелье, болтающееся на обрывках пояса. Когда и как потерял остальные, не помню.
— Не дайте ему выпить лечебное зелье! — раздался рев Лауда Крайслера. Характерно, что сам командир ко мне не спешил. Возможно, именно он успел бы помешать мне, но Крайслер предпочел потратить время поднимая двух последних подчиненных и отправляя их ко мне пинками.