— А они все шесть квартир на этаже вскроют, или со мной на лифте поедут? — саркастично спросил я.
— Сперва до адреса доведут, узнают подъезд. Потом поставят человечка покараулить пару дней. Когда ты будешь возвращаться домой, один из них заскочит с тобой в лифт и поедет посмотреть, на каком этаже живешь. Другой спалит, в каком окне свет загорелся. Дождутся, когда свалишь из дома, и вскроют. Как-то так.
Шутить сразу расхотелось, но в ломбард я все равно не двинусь. Там стоят камеры, на которые попадать мне неохота. Лучше уж съездить на рынок.
На выходе из подъезда заметил двух электриков. Один держал стремянку, на которой стоял второй, закручивая болты на креплении камеры.
— Устанавливаете новые камеры? — осведомился я.
Дело хорошее — так будет проще вычислять…
— Снимаем старые, — качнул головой электрик.
— А зачем?
— Приказ городской администрации — снять все камеры, — устало сказал электрик. А второй добавил:
— Перебои электричества по городу из-за этих камер.
— Мужики, вы сами в это верите?
Ответа я не дождался, и шагая на остановку, приметил еще две бригады.
Похоже, что Кошмары попадают на камеры, а власти города, вместо того, чтобы оповестить население, пытаются сдержать панику. Закрывают глаза гражданам, делают вид, что нет никаких обращений на сайтах городской думы, что никто не приходил на днях к зданию и не орал, требуя объяснений — почему сына задрала огромная собака. Хотя власти сами прекрасно понимают, сколько будет жертв среди населения, если людей не оповестить. Идиотство, но в аврале, в котором сейчас находится городская верхушка, какие только решения не возникнут.
Асфальт под ногами раскален до предела, воздух дрожит в знойном мареве. Я иду к остановке, ощущая, как жаркое солнце беспощадно обжигает мою кожу. Натягиваю на голову бейсболку, поправляю очки надеясь, что это хоть немного защитит меня от палящего зноя. Не помогает — глаза сохнут, приходится часто моргать.
Чертово солнце. Хорошо, что меня еще автозагаром обработали. Человек в кепке и очках в жаркий день не вызывает подозрения, но если бы у меня еще и кожа бледная была, первый же патруль ППС остановил бы.
Причаливает старый, видавший виды автобус. Он грохочет и скрипит. Окна открыты — с ветерком домчусь.
В салоне царит духота, смешанная с запахом пота и пыли. Сажусь на потрепанное сиденье. Автобус трогается с места, и я чувствую каждый его толчок и рывок
Дорога до рынка кажется бесконечной. В окна автобуса врывается горячий ветер, принося с собой пыль, бензин и что-то еще неуловимо знакомое. Что-то, чего я в этом мире раньше не ощущал.
Наконец, автобус останавливается у рынка. Я выхожу наружу и снова ощущаю, как солнечные лучи начинают жечь кожу.
Рынок кипит жизнью: люди торгуются, кричат, снуют. Здесь царит своя атмосфера — шумная, полная энергии и движения. Вон стоит карманник — мелкий и серый, невзрачный. Смотрит по сторонам, беспокойно и суетливо, оценивая торчащие сквозь ткань брюк кошельки, сумки. А вот там — две цыганки уже забалтывают женщину, прижимающую к себе клатч.
Я замечаю мужчину с белой жилеткой, на которой написано «Куплю ювелирные украшения, телефоны, ноутбуки». Он стоит возле прохода вглубь рынка.
Погружаюсь в этот хаос: пробираюсь сквозь толпу, держа в кармане серебряный слиток. Металл холодит руку.
Подхожу к нему, здороваюсь. Мужчина поднимает взгляд и оценивающе смотрит на меня.
— Чего хочешь?
— У меня есть серебряный слиток, который я хочу продать.
Скупщик кивает и жестом приглашает меня подойти ближе.
— Давай-ка отойдем туда, в ларек по починке телефонов, там не так жарко. Позвоню, придет знакомый с весами и все обговорим. Если ты не против, конечно.
— Я не против.
«Знакомый» пришел минут через десять.
— Давай, показывай, — бесцеремонно говорит он, протягивая руку.
Достаю слиток из кармана и кладу его на прилавок. Мужчина берет его в руки, внимательно осматривает. Достает ватную палочку, какую-то баночку, окунает палочку туда и проводит по металлу. На серебре остается мутное серое пятно, которое мужчина быстро смывает.
Наконец кладет слиток на весы.
— Триста грамм. Ровно. Серебро чистое.
Скупщик хмыкает и снова осматривает слиток.
— Серый, можешь его распилить? Чую, что-то с ним не так.
— Только если пацан не будет против.
Скупщик смотрит на меня.
— Делайте, — пожимаю плечами. — Надеюсь, он и после этого не уйдет далеко от трехсот граммов.
Мужчина уходит со слитком, возвращается с пятью кубиками. Кладет на весы. Двести девяносто пять грамм.