Ощущение приближения к «властным местам» нашего города нарастает, когда мы подходим к огромному, «размашистому» Таврическому дворцу, построенному гением классицизма Старовым по заказу властной Екатерины II для своего могущественного фаворита Григория Потемкина-Таврического, замечательного полководца и государственного деятеля. Дворец был возведен в память об утверждении России в Крыму, где нашей армией командовал Потемкин, добавивший этой победой к своей фамилии новый титул — Таврический. Так же был назван и дворец. Строительство его началось в 1783 году. На возведение его было потрачено 400 тысяч золотых рублей. Двухэтажное центральное здание, расположенное в глубине обширного двора, одноэтажными галереями соединено с двухэтажными флигелями, выступающими вперед. Поэт Державин, оценивая это строение, отметил «древний изящный вкус». Таврический дворец имеет скорее южный, чем северный вид. Такой итальянский тип сооружения — центральная вилла с главным подкупольным залом и портиками по бокам — стал каноническим после венецианца Андреа Палладио, работавшего в XVI веке. Неслучайно перед возведением Таврического дворца замечательный наш архитектор Иван Егорович Старов стажировался в Париже и Риме. Строгий и гармоничный Таврический дворец — дорические портики, простые карнизы, невысокий купол — был идеальным образцом классицизма и послужил прототипом для множества помещичьих усадеб. Античный стиль дворца заявлял всем о том, что с захватом Тавриды, где множество следов античной культуры, история России стала как бы прямым продолжением истории античной, и Россия встала теперь в ряд с наиболее древними и развитыми государствами. Этой мысли Потемкин придавал решающее значение, и потому первый проект дворца, который никак не намекал на античность, он отверг, и горячо поддержал второй проект дворца, созданный только что вернувшимся из «полуденных стран» Старовым. Старов, как всякий великий архитектор, умел угадывать тайные мечты правителей. Купол дворца имеет явное сходство с куполом святой Софии в Константинополе. Главная геополитическая мечта правителей России того времени — освобождение Константинополя, христианской святыни, возрождение святой Софии, превращенной турками в мечеть. И Старов обозначил эту мечту в своей постройке — поэтому она и имела столь оглушительный, в том числе и официальный, успех.
За подкупольным залом второй зал, окаймленный колоннами, вел в огромный зимний сад под стеклянной крышей. Такая роскошь нравилась Потемкину (роскошь — одна из его слабостей), но были и неудобства — из сада проникали не всегда приятные испарения, отчего еще Потемкин размышлял — не обратить ли сад в зал. Кроме того, фундамент дворца, невысокий, по-южному «слитый с природой», оказался ниже уровня пруда, и на драгоценный паркет натекали лужи, а нижний пол при вскрытии оказался сгнившим. У Старова начались неприятности. Слишком страстное желание угодить власть имущим, создать им на суровом Севере итальянскую негу обернулось опалой. Впрочем, Старов вскоре снова был востребован и построил в Петербурге еще много прекрасных зданий: классицизм стал «государственным стилем» при Екатерине II и долго еще таким оставался.
А Таврический уверенно вошел в историю. 28 апреля 1791 года Потемкин, с ног до головы усыпанный бриллиантами, принимал в своем дворце Екатерину Великую и еще три тысячи гостей. Праздновали взятие Измаила. Впервые в истории хор исполнял написанный к этому случаю полонез «Гром победы раздавайся! Веселися, храбрый Росс!». Вскоре это песнопение стало неофициальным гимном России. Выступал Державин с хвалебными одами. Горели 140 тысяч лампад и 20 тысяч свечей. Ужин сервировали на золотой посуде.
25 апреля 1795 года Екатерина II выдавала здесь любимую дочь Суворова за брата своего фаворита Платона Зубова — Николая. Кроме демонстрации своей щедрости, мудрости, радения о своих гражданах Екатерина преследовала и тайную цель: укрепить зубовскую придворную группировку именем прославленного полководца. Суворов в это время был в Польше, подавлял восстание Костюшко, но после этого прибыл во дворец погостить. Зная, что он любит простоту, ему сделали в покоях дворца постель из сена, и посетивший его Державин тут же испытал прилив вдохновения и отозвался одой: «При звучном громе Марс почиет на соломе».
В 1826 году Николай I доказал всем нам, что не такой уж он сатрап, палач декабристов и гонитель Пушкина, ругатель Гоголя и Лермонтова. Литературу он, оказывается, уважал. Он предоставил больному чахоткой Карамзину покои в Таврическом дворце, чтобы тот «мог дышать там лучшим городским воздухом» до своего отъезда в Италию. Карамзину уехать не довелось, и после его скоропостижной смерти император приезжал «поклониться телу и заливался слезами».