Потом снова арестовывают Пунина и Льва, уже надолго. Потом была война, эвакуация в Ташкент. При возвращении в Ленинград Анну Андреевну встречает сын писателя Гаршина, врач, с которым перед войной Ахматову связывали близкие отношения. И заявляет, что за время блокады и войны полюбил другую, и Ахматова снова возвращается в Фонтанный дом, где нет уже Пунина и надо как-то продолжать жизнь, не имея ничего и будучи запрещенной властями. «Показать бы тебе, насмешнице и любимице всех друзей, царскосельской веселой грешнице, что случится с жизнью твоей!» Но она не сдается, остается в этой квартире. Более того — умудряется прописаться и прописать сына Льва, вернувшегося из ссылки! Всем ли великим поэтам Бог дал такой железный характер?
«Я всегда была с моим народом, там, где мой народ, к несчастью, был», — сказала Ахматова. Она выстояла — и написала об этом. Самая первая!
Это о ее ожидании свидания или хотя бы весточки от арестованного сына у знаменитой ленинградской тюрьмы под названием Кресты.
После Фонтанного дома была еще квартира, уже отдельная, в Кавалергардском переулке, где настигла ее вторая волна славы, уже окончательная, бесспорная. Из «царскосельской веселой грешницы», как она сама себя называла, вырос великий русский поэт, прошедший все страдания вместе со своим народом и сказавший обо всем прямо и вслух, и — о чудо! — выживший! Открывшееся паломничество к порогу Ахматовой вполне объяснимо. Потом была «будка» в Комарове, маленькая дачка Литфонда, где Ахматова была уже царицей литературы. И кстати, осталась ею: до сих пор к ее «будке» и могиле стремятся толпы поклонников.
До сих пор «будка» не утратила своего предназначения — она остается рабочей писательской дачей. И так сложилось, что последние годы в этой «будке» работаю я. «Архитектору этой «будки» надо памятник поставить, настолько она спланирована нелепо и тесно!» — усмехалась она. Теперь эта тесная дача поделена на две семьи: я занимаю террасу, другая семья занимает комнату. Тем не менее жить тут и работать — большая честь. И ответственность. Неукротимый дух Ахматовой по-прежнему здесь главный. Когда, чтобы согреться ночью, я включаю электропечку, из автоматической пробки над дверью выскакивает штырек, как кукиш: не будет тут по-твоему! Вот как сложилось: летом я живу в «будке» Ахматовой, бывшей жены Гумилева. А зимой — в бывшей квартире Одоевцевой, гумилевской ученицы. И горд этим. Только побаиваюсь, что вдруг явится «каменный гость», сам Николай Степаныч, наведет на меня ружье, с которым он охотился в Африке на слонов, и рявкнет: «Отстань от моих женщин!»
Литейный, как уже сказано, пересекая Невский, становится Владимирским — здесь уже была другая часть города — мещанская, ремесленная. Литейный проспект — отзвук литья пушек, государственного дела. А там, за Невским, шла другая жизнь и другие были названия. Ямская, Тележная, Конная, Дегтярная, Кузнечный, Гончарный. Достоевский, хотя и происходил из старинного дворянского рода, предпочитал жить там. Две его квартиры: ранняя, на углу Владимирского проспекта, и последняя, на углу Кузнечного переулка и Ямской улицы, совсем рядом. Эти его квартиры, как и все, расположены в углу дома. Такой же была и квартира на углу Вознесенского, в которой Федор Михайлович был арестован по делу Петрашевского. Какие фобии или пристрастия великого писателя проявлялись тут? Одна из его загадок. Именно по этим узким улочкам он любил гулять, заходил в бедные лавочки, покупал финики или пастилу. Как многие эпилептики, он любил сладкое. Как многие эпилептики, он очень часто употреблял в речи и письме уменьшительные суффиксы.