— Бастурму попозже? — понимающе промурлыкал официант.
— М-м-м-да!
Насытившись и слегка захмелев, мы благожелательно осматривали зал. Красавицы наши, измученные модельным аскетизмом, слегка ожили, на их впалых щечках заиграл румянец.
— Хересу! Бочку хересу! — крикнул я официанту, и бочка приплыла. Погас свет, во тьме заходил лучистый прожектор. И со сцены ударила песня — «Вива Испания» — самая удалая, самая популярная в том сезоне, и все, вскочив с мест, выстроились и запрыгали цепочкой, вместе с Колпашниковым, выкрикивая в упоении: «Э вива Испания!» Не знаю, были ли в зале испанцы — вполне хватало нас. В те славные годы иностранцы еще не повышибали нас из всех кабаков, как это случилось в семидесятые. «Вива Испания!»
Мы еще не отдышались, как рядом появился гардеробщик Иван Палыч.
— Там вашего писателя вяжут! — дружески сообщил он.
Мы кинулись вниз по знаменитой лестнице архитектора Лидваля. Андрей был распростерт на мраморном полу. Четыре милиционера прижимали его конечности. Голова же его была свободна и изрыгала проклятия:
— Гады! Вы не знаете, кто такой Иван Бунин!
— Знаем, знаем! — приговаривали те.
Доброжелательные очевидцы сообщили подробности. Андрей, сойдя с лестницы, вошел в контакт с витриной, осерчавши, разбил ее и стал кидать в толпу алмазы, оказавшиеся там. Набежали милиционеры, и Андрей вступил, уже не в первый раз, в неравный бой с силами тоталитаризма.
— Небось Бунин Иван Алексеич не гулял так! — сказал нам интеллигентный начальник отделения, куда вскоре нас привели.
— Ну как же! — воскликнул я. — Вспомните, в девятом томе Иван Алексеевич пишет, что однажды Шаляпин, Федор Иваныч, на закорках из ресторана нес его!
— Ну тогда другое дело! — воскликнул начальник.
И тут в это невыразительное подвальное помещение вошли, сутулясь и слегка покачиваясь (видимо, от усталости), наши спутницы,
— Вот девушки хорошие у вас! — окончательно подобрел начальник.
И мы вернулись за наш столик! Увидев нас, Саня Колпашников радостно вскинул свой золотой саксофон.
— Моим друзьям-писателям и их очаровательным спутницам!
И грянуло знаменитое «Когда святые маршируют»! Мы снова бросились в пляс. Чем заслужили тогда такое счастье? Наверное, это был аванс, и мы потом постарались его отработать.
Удивительно, что писатель Василий Павлович Аксенов тоже оказался участником тех событий. В тот самый вечер он тоже находился в «Европейской», но в ресторане «Крыша», расположенном на пятом этаже и сделанном точно самим Лидвалем. Ресторан этот тоже был знаменит, но считался попроще. Василий Павлович спускался уже вниз, со знаменитой Асей Пекуровской, первой женой Сергея Довлатова, бывшего тогда в армии и в разводе с Асей. Аксенов и Ася спорили о том, остались ли писатели в Питере или уехали все в Москву.
— Назовите кого-нибудь! — требовал Аксенов.
И тут они увидели распластанного Битова.
— Вот пожалуйста — один из лучших представителей петербургской прозы! — указала Ася, и они пошли на такси. Об этом я узнал через много лет из уст Аксенова и снова восхитился: какая же бурная тогда была жизнь!
Сейчас я иногда бываю в «Европейской». Но на тот мой гонорар можно теперь выпить разве что полчашечки кофе. Поэтому богема гуляет теперь в другом месте, не менее знаменитом.
Если мы вернемся сейчас обратно на площадь, увидим, что правой своей рукой бронзовый Пушкин указывает на дом, где был — и работает сейчас — знаменитый артистический подвал «Бродячая собака». Красавец дом, как и многие дома вокруг, выстроен по рисунку Росси в стиле строгого классицизма Много было тут славных жильцов. Но самые знаменитые «жильцы» — подвальные.
Открыл «Бродячую собаку» неутомимый театральный деятель Пронин в ночь на 1912 год. И кого только здесь не было! Весь цвет декаданса, Серебряного века, футуризма высказывался тут, выставлялся, напивался, влюблялся, расставался, дрался, но главное — блистал. Многих настигла тут слава — кого заслуженная, а кого — скандальная.
Ахматова, одна из признанных красавиц и обольстительниц той поры, читала там: