Есть еще один вариант названия: «Шура – идеал человека»! Так решил выдающийся советский, а потом российский драматург и поэт Александр Володин. Повторю всем известную интерпретацию этого текста, рассказанную Ширвиндту самим Володиным. Когда его прочитал внук Александра Моисеевича, то в его детской версии слова эти звучали следующим образом: «Шура и делал человека!» Что вполне справедливо, так как всю жизнь Шура делал самого себя, своих детей, внуков и правнуков, а кроме того, бесчисленное количество учеников, лишь малая часть которых смогла поместиться в зрительном зале. Правда, было бы неверно не отметить, что самого Шуру «делала» и его жена, Наталья Николаевна Белоусова.
Но в конце концов решил использовать для названия слова самого писателя. Он сказал не без грусти в самом начале вечера: «Если количество прожитых мною лет – 88 – повернуть на девяносто градусов, то получится два обозначения бесконечности». Бесконечность сродни бессмертию! А о чем еще может мечтать творческий человек! Но Ширвиндт при всей хрупкости своего внутреннего мира, который он защищает кажущимся цинизмом и подлинной изысканной иронией, – реалист. Он знает, что бессмертия не достичь ни продолжением рода, ни творческими «полетами во сне и наяву». Но его книги, его сегодняшние работы в театре, его возвращение к педагогике, к счастью, свидетельствуют о том, что он никуда не торопится. И может позволить себе «самостоятельную стилистику существования».
На 33-й странице своих «Отрывков», упомянув о разных текущих событиях, Ширвиндт назвал их мелочами. «А вот что королева Елизавета II и Михаил Ефимович Швыдкой одновременно, не сговариваясь, бросили пить, настораживает по-настоящему». Спасибо, дорогой Александр Анатольевич! За компанию – отдельное спасибо!
Апрель 2022
Утонувшая тема?
Случайно наткнулся на одно из последних интервью Алексея Баталова, которое показалось весьма созвучным текущему моменту уже потому, что темы, в нем затронутые, были всегда актуальны для русского общества. Особенно в переломные времена истории. А когда мы жили в другие?
Вот такое рассуждение Алексея Владимировича, одного из самых интеллигентных людей своего времени: «Если заявить, что слесарь Гоша (герой кинофильма «Москва слезам не верит». – М.Ш.) – последний русский интеллигент, можно нарваться на скандал. А если серьезно рассуждать на тему русской интеллигенции, то придется впутываться в длинный и по большому счету дурацкий разговор, которому нет конца и края. Сегодня интеллигент – исчезнувший вид. Тема “русской интеллигенции” – утонувшая тема. Остались люди со свойствами, присущими интеллигентному человеку, и это уже радует. Самая большая потеря современности – потеря интеллигенции». Безусловно, в словах А. Баталова немало горького смысла. Но и согласиться с ним сегодня достаточно сложно.
Уже потому, что в последние дни только ленивый не спешит пнуть современную российскую интеллигенцию (а значит, она существует хотя бы в чьем-то воображении!), обвиняя ее во всех смертных грехах, и прежде всего в недостаточной преданности Отечеству. Собственно, одного этого обвинения достаточно, чтобы создать мерзкий образ антигосударственников, пресловутой «пятой колонны», которая желает поражения своей стране в ее борьбе за политическую самостоятельность, территориальную целостность и безопасность. Отъезды телевизионных знаменитостей, часть из которых, впрочем, готова вернуться в Россию в ближайшее время, становятся неким политическим маркером, – его используют для вынесения вердикта тому сословию, что необходимо любой стране для формирования духовного и интеллектуального кода нации. И хотя именно Россия в лице П.Д. Боборыкина в 60-е годы XIX столетия подарила миру само слово «интеллигенция» в его современном значении, однако на нашей почве это важнейшее социальное образование на протяжении всего времени своего существования подвергалось жестокой и часто несправедливой критике. Причем с самых разных сторон – от крайне консервативного М.Н. Каткова, которого считали чуть ли не черносотенцем, до лидера большевиков В.И. Ленина. Первый считал истинным злом для России ту гнилую часть ее интеллигенции, которая «стыдится своей страны и чуждается своего народа». Второй даже не собирался различать ее по степени гнилостности, не хотел отделять зерна от плевел, а обложил ее, как известно, скопом: «Интеллигенция – это не мозг нации, а говно». Это последнее изречение на разные лады в XX веке повторяли самые разные, но одинаково зловещие люди. Поэтому в нынешней публицистической риторике трудно углядеть что-то новое.