Девушка далеко не сразу поняла, что Саламандра хотела показать этим. Сознание, конечно, определяет нашу жизнь. Но и то, что мы делаем в жизни, может невероятно сильно повлиять на сознание. А может, и не было у драконицы никаких тайных намерений, она просто учила Куми танцевать.
-Хвостик! Подъем! Некогда спать, пора действовать! – Саламандра стаскивала за ногу вяло сопротивляющуюся кумихо. И чего ей понадобилось в три часа ночи? Девушка только легла.
Кстати, прозвище Хвостик так и прицепилось к ней с первого дня. По имени Саламандра к ней очень редко обращалась. Точнее только три раза. И каждый раз все заканчивалось погоней по лесу. Девушка убегала, Саламандра неслась за ней и кричала. Громко. Но пока ни разу не догнала. Первый раз помешала толпа любвеобильных сомов, с которыми неудачно решила подружиться Куми и скормила им немного огня. Сомы обрели способность летать, воспылали любовью почему-то только к драконице и… в общем все было печально. Хотя Ши в компании домовых ухохатывалась, наблюдая как кумихо петляя между корнями убегает злющей Саламандры, которая больше не за девушкой гналась, а пыталась скрыться от полусотни летающих усатых друзей.
Второй раз девушки снова повеселили публику. Куми же прилежно учила руны, нити и начертательную магию. Она же молодец. Она решила остановить Саламандру. Ну и кинула в нее какое-то плетение собственного кустарного производства. Жаль, что оно не работало на живых. А вот одежду остановило. И на Саламандре и на Куми тоже. А вот девушки не остановились. Как только силы хватило буквально выдернуть себя из тканевых оков? Но факт есть факт. Бежали обратно они голышом, а в след им несся хрюкающий смех наблюдателей. Срам какой, хорошо, что никого постороннего не было.
Третий раз уже не вызвал такого ажиотажа, как предыдущие. Наверное, потому, что когда Куми решила вплотную заняться алхимией, все чего-то такого и ожидали, а может потому, что пострадали все. Это же надо было чихнуть так, что чесоточный порошок прошелся ураганом по доброй половине дома. А даже если бы он распространился недалеко, все равно всех задело – домовые и Ши собрались под дверью, ожидая очередной спектакль. Чесаться на бегу, кстати, жуть как неудобно.
Так вот теперь ее тащили куда-то вглубь дома. Даже одеться на дали. Хотя, Саламандра и сама часто щеголяла в одной пижаме.
А шли они…рисовать! Да-да, три часа ночи, самое же время! Причем отказ не принимался, такова воля учителя! Нет, ну это уже не серьезно. Где у нее выключатель сумасшедших идей?
-Нигде, - раздалось с пола. Ши не стала пропускать веселья и пошла за ними.
-Ой, я вслух?
-Ага. Она же гений, а у них сумасшествие всегда рядом ходит.
-Иногда кажется, что это две личности, которые борются за первенство. У нас есть гения, - Куми подняла руку и сложила пальцы в своеобразную пасть, - и есть сумасшедший, - вторая рука повторила действия за первой. – И вы можете выбрать, с кем говорить: с гением, - она слегка мотнула нужной рукой, - или с сумасшедшим.
Ши хихикнула:
-С гением.
Куми сделала серьезное лицо и тоном строгого учителя, или как она его представляла, проговорила:
-Что ж, это правильный выбор, - и спрятала «сумасшедшую» руку за спину.
Она перевела взгляд на «гениальную» руку и принялась дублировать свою речь соответствующими движениями пальцев:
-Добрый день, вы говорите с гением. Я отвечу на все ваш..., - она резко изменила тон и более высокий, - выпустите меня, выпустите! – и попыталась изобразить, как «сумасшедшая» рука вырывается из-за спины.
Ши уже тихо хрюкала где-то на полу.
-И после этого ты меня называешь странной? – поинтересовалась за спиной Саламандра.
Девушка обернулась, пряча обе руки за спиной:
-Ой.
Драконица не собиралась ругаться, она наоборот веселилась. По-разному ее изображали, но так еще не было. Она хлопнула в ладоши:
-Рисовать!
И они всю ночь рисовали. Ну как рисовали. Они кидали шарики с краской в белое полотно. Шарики лопались, разбрызгивая сочные, свежие краски на белизну бумаги. Цвет струйкой стекал вниз, смешиваясь с остальными. Разноцветная река покрыла пол у холста. Это было красиво. Цвета нитями вились около друг друга. Такой себе танец настроения, в котором обходительный черный льнул к страстному красному, а ранимый розовый стеснялся быть ближе к спокойному синему.