– Обед.
– Давай.
– Но сначала укол, – Инга немного улыбнулась.
– Зачем?
– Затем, что так положено, давай, я соединю с катетером.
Эд протянул левую руку.
– Почему меня начали капать не с первого дня, а только сейчас?
– Потому что так Антон Павлович прописал. Это витамин.
– Подкормка типа?
– Да, – Инга улыбнулась еще шире.
– Вы мне лучше в пеперони витамины добавляйте, тогда я буду употреблять их с большим удовольствием, нежели сейчас.
Инга вытащила шприц и закрыла катетер.
– Когда надумал бежать?
– А когда у тебя отпуск? Послезавтра?
– Откуда ты знаешь?
– Врач твой сказал.
– Нет, десятого улетаю.
– Значит, вместе и сбежим.
– И куда побежишь?
– В Мексику.
– Поздравляю, всегда хотела там побывать. А я в Грецию. В Афины. У мужа там родня.
– А где же радость от предстоящего полёта?
– Ээээ…Урааа, Афины!!! – вдруг выдала Инга. Так?
– Ахахахаа, я думаю, что да. Не хочется лететь?
– Не особо.
– Так не лети.
– У мужа там родня, родители, они скучают по внучке. Надо лететь.
– Ты можешь отправить ее с мужем.
– О нет, я вся изведусь.
– Летя вместе с ней в Афины ты изведешься не меньше. Ты постоянно будешь хотеть обратно, но при этом вынуждена будешь играть роли любящей невестки и трепетной мамаши. Фу, терпеть не могу подобные сцены. Да и вообще, не думаю, что может случиться что-то плохое с ребенком при отце и бабках-дедках.
– Она будет скучать.
– Она не будет скучать, ей будет некогда, уверен, что ее начнут таскать по разным детским развлекаловкам.
– Как у тебя все просто.
– А зачем усложнять?
– А что я скажу мужу?
– Просто скажи, что не хочешь лететь. Не ври, что у тебя семинары, практиканты или куча больных, просто скажи правду. Правда всегда проста Инга, и она одна – ты не сможешь запутаться в разговоре. Главное, не запутайся в жизни. Не делай то, чего не хочется делать, что не принесет тебе счастья.
Инга посмотрела Эду в глаза и увидела в них бесконечный вихрь, глубокое, огромное и ненасытное желание жизни. Плыть, лететь, мчаться, объять необъятное – все было в этих глазах, не было в них только доброты. Это был ветер. Теплый, но быстрый, сдувающий с ног и приносящий перемены. Морской, прибрежный ветер, который треплет волосы, запутывая их, который не ласкает, и от которого хочется побыстрее укрыться. Из принципа Инга не укрылась, не отвела взгляд. Она впилась в него своими глазами. Все больше и больше расширяя зрачки, чуть наклоняя голову вперед, она подалась к Эду на шаг ближе. Как змея, что тихо подползает к добыче перед прыжком, Инга тихо подходила к больному, не отводя глаз. Между ними оставалось расстояние не более метра. Она чуть приоткрыла рот, наклонилась к самому уху Эда и прошептала ему:
– Я вспомню твой совет, когда буду загорать на греческих пляжах. После этого она залилась хохотом, глядя на его обезумевшее лицо. Инга уже собиралась выйти, как Эд, поняв шутку, закричал:
– Постой, вечером приди!
– Я тебя выкатывать опять не собираюсь.
– Нет, нет, просто поговорим.
– Неужели все комментарии прочитал, что решил поболтать с медсестрой?
– Зубастая, просто приходи и все, поняла?
Немного удивившись своей кокетливой грубости, Инга все же согласилась.
– Хорошо, приду, но только сегодня чтобы без шуточек.
Эд подмигнул Инге и она вышла. Ее настроение несказанно поднялось, ведь она легко и непринужденно болтала сейчас с кумиром! И вдумайтесь только: она ЕМУ сейчас съязвила! Тому, кто по высоте положения своего казался недосягаемым, обожаемым и окруженным «забором» из толпы поклонников, который Инга сейчас перепрыгнула. А ведь, оказывается, кумир вполне человечен. Инга шла, погруженная в приятный шелк проходящего дня, но спустя минуту она услышала голос Нэлли:
– Девчонки, скорее, тут обгорелого привезли!
Инга, Нина и Нэлли бегом кинулись к двери. На носилках двое санитаров катили кушетку с совсем молоденьким парнем. Рядом бежал заведующий отделением Антон Павлович.
– Инга, быстро готовь процедурную, ожог 35% тела, вторая степень, в теле остались осколки от взорванных бутылок.