– На укол. – спокойно произнесла она, входя к Алексу.
Он немного повернулся и увидел заплаканное лицо медсестры.
– Почему вы плачете , Инга Александровна?
Медсестра не смогла выдавить из себя ни слова, она лишь покачала головой и сжала губы.
– Что у Вас случилось?
– Там… Дедушка…– Инга не выдержала и вновь заплакала, всхлипнув.
– Не плачьте, пожалуйста, не надо. Вы такая красивая, когда улыбаетесь. Не надо плакать, дедушка обязательно поправится, – успокаивал Алекс, не зная правды. Он жалостливо глядел на Ингу.
– Вы очень добрая, но не плачьте. Я совсем не умею успокаивать женщин. – заключил он.
– Я уже и не плачу. Обидно просто.
– А я после завтрака сам зубы чистить вставал.
Инга улыбнулась сквозь слезы.
– И мне даже не больно было руку сгибать.
– Ты молодец, Алекс, – произнесла медсестра тихим и мягким голосом. Скоро кормить тебя приду.
– Нет, я сам поем. Сам уже буду всегда есть, только не плачьте. Когда вы уезжаете?
– Рано утром послезавтра.
– А завтра вы не придете сюда?
– Еще не знаю, возможно, приду на полдня, но точно обещать ничего не могу.
– Вы самая хорошая медсестра, которую я встречал. Спасибо вам огромное!
– Тебе спасибо, Алекс. Только рано ты прощаешься со мной. Я же сегодня до вечера. Еще с ужином приду.
– Тогда вечером еще вам скажу, – улыбнулся Алекс.
Инга кивнула головой и вышла из его палаты.
В коридоре ей попался Антон Павлович.
– Инга!
Она обернулась на него, и, подходя все ближе к тоненькой фигурке медсестры, врач все понял.
– Я вижу, ты уже знаешь?
– Про Деда-то? Да, знаю, мне Костя сказал.
– Не плачь, моя дорогая, человек на свете пожил, продолжателя после себя оставил, а наверху мы все однажды окажемся. Так что, готовь Третьякова к выписке, возвращайся в привычный жизненный цикл, ты поняла?
– Поняла.
– Тогда готовь мне Третьякова. У меня в обед совещание, до этого времени мне нужно все успеть.
После этих слов он двинулся дальше по коридору, а Инга направилась к посту, поднимать истории болезни.
По правде сказать, Третьякова выписывать было еще рановато, но очень уж парень рвался домой. Вернее сказать, на работу. Это нормально, что в последнее время люди путают эти понятия.
Медсестра быстро собрала историю его непродолжительной болезни, проверила рецепт и отнесла Антону Павловичу. Выходя из его кабинета она услышала, как кто-то тихонько и жалобно звал ее:
– Инга Александровна! .
Она прибавила шаг и зашла к Алексу.
– Я тут.
– Я не отвлек вас?
– Да нет.
– Я просто увидеть хотел, что у вас все хорошо.
Инга улыбнулась.
– Все хорошо, что со мной станется.
– Берегите себя, пожалуйста, очень берегите. Мне так мама всегда говорит.
– И правильно делает.
– И вы тоже себя берегите. Так всегда говорят людям, которые.. – Алекс не мог подобрать слова
– Не берегут себя? – подсказывала Инга
– Которые даже не пытаются это делать. Я помню, когда маленький болел, с ангиной в больнице лежал, мне так плохо там было, домой хотелось. Хотел, что б кто-нибудь родной рядом был, заботился чтобы. И вот мне кажется, вам этого не хватает.
– У меня муж есть, он очень хороший и добрый, он всегда обо мне заботится.
– Даже когда вы одни?
– Ну да, – смутилась Инга.
– И он жалеет вас? Вот так же, как вы жалеете своих пациентов? По – доброму?
– Жалеет, – обманчивым шепотом сказала Инга. И, приободряясь, добавила.:
– Меня всегда дочка жалеет. Каждый раз мне дует на любое болящее место, детским кремом мажет, чтоб все зажило.
Алекс заметил улыбку на лице Инги, и откинулся на кровать, успокоившись.
– Тогда вы счастливый человек. Если вы сами не будете себя беречь, то хоть кто-то вас сбережет.
– Не переживай, я тут еще до пенсии работать буду. Пойду обед получать. Ты, наверное, через пару-тройку дней сам сможешь ходить в буфет и есть за столом?
– Да, буду пробовать. Я очень скучаю по маминым щам. Лучше нее их никто не варит.
Инга вышла. Она шла и прокручивала в голове слова Алекса о том, что ее нужно беречь. Как остер был огонек в его глазах, как правилен он был в словах его. Чистая душа еще, не смотря на столь бурный возраст.
***