Двор. Семья из трех человек поднялась обедать. Отобедав, женщина уложила ребенка на сончас и пришла к мужу.
– У тебя что-то стряслось в больнице?
– Там погорелец лежит из моего села. Молодой парнишка, девочку спас.
– Это я знаю.
– Откуда знаешь?
– Антон Павлович сказал. Ты поэтому вышла такая растерянная?
– Нет, не поэтому. Я просто не хочу лететь к твоим родителям. За последний год мы были на даче всего трижды, ребенок просится на лодку. На нашем водоеме так тихо, так спокойно, гладь озера безмятежная, кузнечики стрекочут в травах. К бережку подойдешь – пескари подплывают. Возле дома пролесок. Поле душистое рядом, мне так хочется туда, в это поле! Так хочется вдохнуть полной грудью этого сладкого, цветочного воздуха. Я знаю, что как только я сяду в самолет, то все это время до обратного прилета буду жить как на иголках. Я так хочу побыть с вами. Просто, только с вами. С тобой и Лизой.
Ив ничего не ответил ей, отведя глаза.
Инга отхлебнула чай, руки ее тряслись, голос начинал дрожать и хоть она и пыталась держать себя в руках обида накатывала все ближе и ближе.
– Я пойду к ребенку.
Инга всего лишь не хотела показывать свои слезы. Она легка, и, словно сняв барьер с души, растаяла.
Наше одиночество дошло до высшей ступени: имея дом, семью и детей можно чувствовать себя одиноким. Люди, словно корабли в море, приближаются, сталкиваются, а потом отдаляются все дальше и дальше. И в этом отдалении, протекающем незаметно, каждый начинает замыкаться. Ты переживаешь что-то сам, лично, так, как можешь чувствовать и ощущать только ты, другие все воспринимают иначе, других может вовсе не волновать то, что выбивает тебя из колеи. И этими другими постепенно становятся самые близкие люди. И ты молчишь, держишь в себе, не желая быть непонятым, а потом привыкаешь . И вся твоя семья сводится к тому, что вы едите и спите вместе, изредка обсуждая прошедший день или случай, а весь твой дом становится не больше, чем ночлегом и кухней, теряя свой изначальный, добрый смысл. Все мы одиноки. Нам хорошо с одними, весело с другими, терпимо с третьими, а душу раскрываем случайному попутчику в поезде.
«Нет, я не одинока. Не сейчас.» – решила Инга. Маленькая птичка обняла своего спящего птенчика и незаметно уснула сама.
***
Обе девчонки потягивались в кровати, пробуждаясь от сладкого дневного сна.
– Прыгайте в машину, поедем пока светло.
– В аэропорт уже? – взволнованно спросила Инга
– В аэропорт.
– А где чемодан?
– Я все вещи перенес в багажник, пока вы спали.
Инга с маленьким птенцом спустились вниз и сели в машину, не подозревая подвоха. Ив сел за руль слегка взволнованный, обеспокоенный. Выдохнув, он произнес:
– После поворота на Измайлово сядешь за руль сама.
В ушах у Инги прозвенел колокольчик, она поверить не могла его словам.
– Ты что, сдал билеты чтоли?
– Сдал чтоли, – передразнил он.
Инга поцеловала мужа. Она улыбалась и цвела, птичка вновь запорхала и засуетилась.. Сегодня ей подарили самый роскошный подарок – время. Время, чтобы побыть вместе и , возможно, найти обратные пути, на сближение. То прекрасно, редкое, совместное выходное время, которое и остается в памяти.
Как игриво было солнышко в этот день, как ярко и весело светило оно, лучами лаская всех, кто разделял его задор. Как легка и свободна была дорога, как нежен был ветерок, едва качавший верхушки деревьев. Все благоволило этой поездке: и погода, и настроение. И, казалось, нет ничего приятнее, чем вот так мчаться по прямой дороге, залитой лимонным соком солнца.
– Что же ты родителям скажешь?
– Скажу, что отпуск тебе не дали. К обеду мне стало ясно, что улетать сейчас нельзя: через четыре дня в городе будет важная встреча, на которой мне нужно быть. Неприятно, конечно, врать родителям, но я не могу пропустить собрание. Так что твое завывание про поле и Элиз про лодку было услышано сверху.
Инга улыбалась. Пусть Ив отменил полет по своей причине – сейчас это было уже неважно.
***
Дом уже давно ждал хозяев: тропинки поросли травой, клумбы стояли в запустении, грушевое дерево склоняло тяжелые, полные незрелых груш, ветки. Инга сейчас же достала веревку из сарая и пошла их подвязывать. Ив развел костер и достал из машины кастрюлю с замаринованной рыбой. Элиз крутилась тут же, изо всех сил помогая папе раздувать угли, а Инга смотрела на них и радовалась. Конечно, до лодки в этот вечер не дошло. Едва только начало смеркаться, как маленький деревянный домик быстро наполнился ароматом жареной рыбы и запеченной картошки. Двери были закрыты, шторы задернуты и не было больше никого, только трое тех, кто давно не сидел вот так вместе. Усталые и разморенные свежим воздухом, все мигом кинулись к столу. Через полчаса Инга сидела довольная, сытая и блестящими глазами смотрела на Ива, который за этот день стал ей еще ближе. Роднее.