Инга смотрела в окно и любовалась стихией: дождь хлестал по кустам так, словно выплескивал всю свою силу. Словно, в порыве гнева, кустики – первое, что попалось ливню под руку. И ветер вторил ему, нещадно наклоняя тонкие веточки, обрывая нежные лепесточки и гоняя волны по траве. В небе громыхнуло, блеснула молния и Инга услышала, как с водосточной трубы, спускающейся с крыши, бежал бурный ручеек.
И это тоже жизнь. Жизнь внутри и вокруг нас одновременно.
Сознание Инги медленно приходило в помутнение, где-то в затылке отдавала стуком головная боль. Инга зашла в ординаторскую и рухнула на диван. Мысли про плачущего Деда и его внучку не покидали ее. Удивительно быстро она запомнила старческие черты. Испещренное морщинами лицо, сухая кожа, свисающая с подбородка, высокие лоб и маленькие, хитрые, медвежачьи глазки. Инга полезла в карман за телефоном чтобы позвонить мужу, но, обнаружив в халате пустоту, вспомнила, что оставила свой телефон Эду.
«Пора и честь знать», – подумала она, и лениво вставая с дивана, отправилась в 4 палату.
– Я за телефоном, сказала Инга, на удивление для себя, спокойно входя внутрь.
– А я уже стал скучать.
– По своей ноге? – заулыбалась Инга.
– И по ней тоже – опуская голову, заулыбался Эд.
– Не переживайте, Ваша нога останется с вами и скоро вернется в былую форму, главное, не нагружайте ее сразу же после выписки.
Инга уверенными шагами подошла к тумбочке, взяла телефон и направилась к выходу, но услышала в спину:
– Давно вы здесь работаете? – неожиданно спросил Эд.
– Нет. Не очень. Два года. А к чему вы спросили? – Инга обернулась.
– Вы не похожи на медсестру.
– Почему же? – удивилась она.
– Вы слишком милая для этой работы. –сказал Эд совершенно спокойно. – И слишком худая.
– А что, по-вашему, все медсестры должны быть толстухами? – улыбнулась Инга.
– Нет, конечно, да и я редко бываю в мед учреждениях, Слава Богу. – заулыбался Эд. Но вы больше походите на модель.
– Это потому, что вы привыкли видеть моделей. Хотя, муж давно мне говорит «меняй работу». Но у меня, наверное, не хватит сил уйти.
– Почему ?
– Я нужна здесь.
– Но ведь на ваше место легко найду замену, другую медсестру.
– Да, я знаю. И все же не могу. Мне нравится помогать людям, я вижу, что многие пациенты ждут именно моего прихода. Это приятно… Вам, наверно, неинтересно, – смутилась Инга.
– Да нет, я просто не понимаю. Я никогда бы не стал тратить на это жизнь.
– На что?
– На других людей. Вы тратите свою жизнь, на то, чтобы смотреть в страдающие лица, слышать завывания и стоны, наверняка еще и упреки, если не удалось спасти жертву.
– Но это моя работа.
– Но это не ваша жизнь. В смысле, можно сменить работу.
– На работу модели?
– На любую.
– Нет, мне все нравится здесь.
– Вам просто страшно что-либо менять.
– Возможно. Я обязательно подумаю об этом сегодня на дежурстве.
– Так вы сегодня ночью еще и дежурите?
– Да, сегодня моя смена.
-Это хорошо, кивнул головой Эд.
– Я знаю, что прошлой ночью вы замучали Ирину, вторую медсестру, поэтому я заранее принесу вам в палату все, что нужно, – сухо улыбнулась Инга.
– До вечера. Можно, теперь называть вас на «ты»?
– Можно. До вечера.
Инга шла по коридору, тяжело вдыхая. Что– то оттолкнуло ее в этом коротком разговоре. Надменность? Высокомерность? Нет. Что-то не то. Послевкусие оказалось неприятным. Он прав, наверно, но свое дело Инга готова была отстаивать с яростью волчонка. «Пора заглянуть к Деду» – подумалось ей.
Она зашла к нему в палату и увидела, что лекарство вот-вот кончится.
– Ах, дедушка, не спишь ведь, а меня не зовешь! Опять твоя бутылочка кончается, что ж молчишь?
– Да вот только хотел тебя звать – слышу – сама идешь. Дед усмехнулся.
– Не шути так больше. Ужин принести?
– Давай.
– Через полчаса пойду.
Инга взяла капельницу и отправилась на пост. Она вспоминала тот пристальный взгляд Деда, и ей очень захотелось помочь ему. Ей захотелось найти внучку, свести ее с Дедом, но одного только имени для поиска было явно мало.
Начинало темнеть. На юге солнце всегда закатывается быстро. Едва только блеснет последний лучик, как через пару –тройку минут город превращается в потемки. На часах было всего только пять вечера, но мягкая темнота уже окутывала корпус больницы. Включились фонари, зажглись неподалеку вывески и витрины, свежесть, оставшаяся после дождя, превратилась в холодок.