— Зачем же надо было платить, если произошел несчастный случай? — Сергеев правда не понимал.
— Несчастный, и не сомневайся! Совершенно естественная смерть! Кстати, уже пришло заключение.
— Так быстро?
— Ха! Куда, по-твоему, я сегодня во второй половине дня ездил? Пришлось не только дать, но и здорово поторопить! Сидел под дверью, пока шло вскрытие. А торопил, чтобы завтра уже были похороны. Не люблю такие неприятные события тянуть.
— Когда похороны?
— Завтра в час дня. Явка обязательна для всех спортсменов клуба. Тело из морга привезут сначала домой, потом, из дома, сюда. Здесь будет гражданская панихида, в маленьком спортзале. Потом отсюда, из Дворца, заказаны автобусы. После похорон все снова в автобус и едем на поминки в ресторан…
Как только Масловский замолчал, в комнате зависла тишина. Юрий не собирался ее прерывать. Он вдруг понял, что Масловский его изучает. Зачем? Почему он не спускает с него внимательных глаз?
— Кажется, вы хотели со мной о чем-то поговорить, — наконец прервал это молчание Сергеев.
— Да, хотел, — кивнул Масловский. — Только наш разговор должен был проходить иначе. Но то, что произошло сегодня утром… Как ни странно звучит, но это облегчает мою задачу.
— Я вас не понимаю, — вскинул на него глаза Юрий.
— Объясню. Для этого я тебя и позвал. Я назначил тебе другого тренера. Еще до смерти Валерия Николаевича. Молчи, — движением руки он остановил Сергеева, от неожиданности поднявшегося. — Если бы сегодня утром была твоя тренировка, ты тренировался бы уже у него. Твой новый тренер — настоящий мастер. И он будет заниматься тобой индивидуально. То есть только тебя одного тренировать, отдельно от всех.
— Но Валерий Николаевич…
— Не нужно отрицать очевидных вещей. У вас был конфликт. Все это знали, и я тоже. Ты перерос его — и уровнем, и мастерством, и на той степени, что ты достиг, он тебя уже не понимал.
— Послушайте! Я не стал бы тренироваться ни у кого другого…
— После соревнований Валерий Николаевич ворвался ко мне в кабинет с требованием срочно тебя дисквалифицировать. Ты же не будешь отрицать того, что это он говорил тебе в раздевалке. Ведь так?
— Да, но…
— И я видел, какое это произвело на тебя впечатление. Видел, как ты был подавлен и расстроен. Помнишь, я сказал тебе тогда, что не хочу, чтобы с тобой произошло то же, что и с Витей Качаловым. А своими неосторожными словами и глупыми упреками Валерий Николаевич именно туда тебя и толкал. — Масловский помолчал. Затем продолжил: — После твоего боя я говорил со многими профессионалами. Все они сказали, что ты поступил правильно. Ты ни в чем не был виноват. Не нарушил ни своей спортивной квалификации, ни спортивных законов, ни морально-этических норм. Жюри это отметило, другие тренеры это отметили, зрители вообще пришли в бешеный восторг. Никто не имел права тебя обвинять! Ты дрался за победу, ты получил эту победу и никто не имел права тебя казнить! — Его голос зазвенел. — После Вити ты являешься нашим лучшим спортсменом, нашей гордостью и надеждой. Чемпионом. Только ты. И больше никто. Раньше, до тебя, был Качалов. Но однажды в его душе кто-то посеял зерно неуверенности и вины. Не объяснив, что там, где речь идет о победе, нет и не может быть виноватых! Это зерно разрослось и сломало ему жизнь. Махнув на себя рукой, он опустился. И он, лучший, талантливый чемпион, позволил дать забить себя насмерть в уличной драке! — Масловский, похоже, был искренне раздосадован. — И я не хочу, чтобы однажды ты хоть на мгновение ощутил, что кто-то может быть лучше тебя. Я хочу, чтобы ты чувствовал: ты лучше всех, даже если не победишь в уличной драке. Потому что я надеюсь, ты в эту драку не ввяжешься. И не погибнешь, как Качалов.