Масловский говорил что-то еще — под конец его речи Ри уже не разбирала слов. Но уже в самом начале она почувствовала, что на ее глаза наворачиваются самые настоящие слезы, о существовании которых она давным-давно забыла. Она влюблялась так редко, это было во второй раз в ее жизни… А он… Он совершенно не считает ее человеком. Он так запросто может растоптать то, что еще было остатками ее человеческого достоинства. Для него она — не человек. О какой там любви может идти речь… Ри, сжавшись, сказала хрипло:
— Я не дешевка из порнофильма. Я не сделаю этого. Никогда.
Масловского это, похоже, не удивило.
— Я так и знал, что с тобой могут быть сложности, — произнес он. — Хорошо, давай подумаем. Итак, ты отказываешься. Прекрасно. Сейчас ты выходишь из этого дома, едешь к себе. Очень хорошо, — повторил он. — Но завтра утром я позвоню своему другу, владельцу клуба, в котором ты выступаешь, и попрошу его навсегда о тебе забыть. И он забудет. Можешь в этом не сомневаться. — Голос его стал каким-то приторно-сладким, но в этом и заключалась опасность. Ри это понимала. — Заодно я позвоню еще своим приятелям, владельцам других клубов. И очень скоро в этом городе не останется ни одного клуба или ресторана, способного взять тебя на работу. Останется устройство в театр на копейки. Но не забывай, что и в театр тебя не возьмут — тебе уже 25. То же самое касается и проституции — в массажной фирме, ресторане или на улице. У меня есть связи везде. Я шепну пару слов, кому надо, и даже путь на панель будет для тебя закрыт. Ты попробуешь единственное, что я для тебя оставлю: выйти на трассу и стать самой дешевой уличной шлюхой. А ты знаешь, что такое останавливать машины? Ты сразу же станешь наркоманкой, ведь все, кто работает на улице, колются, иначе там не выжить… Ну что, болезни, унижения, нищета и близкая смерть от руки какого-нибудь ублюдка… Ты не будешь знать каждый вечер, вернешься ли домой… А в довершение ко всему я отберу у тебя квартиру — ведь это я за нее заплатил, — тут он улыбнулся. — И ты пойдешь жить в подвал или в конуру гораздо худшую, чем общежитие. Вот что с тобой будет, если ты сейчас откажешься сниматься и уедешь домой. — Он помолчал. — Ну а теперь давай рассмотрим другой вариант: ты соглашаешься на мое предложение. Во-первых, ты сразу получаешь деньги. Во-вторых, эти съемки только на один раз. После этого ты по-прежнему останешься моей подругой. Решать тебе, — он продолжал стоять и смотреть на Ри абсолютно честными глазами. А потом достал деньги — веер новеньких, свежих купюр. Ри не могла оторвать от них своего взгляда. Этот веер парализовывал ее волю, буквально завораживал, и она уже ничего не могла соображать. Но краем оставшегося сознания прекрасно понимала, что у нее нет выхода. И тогда, она сама не поняла почему, крупные слезы закапали из ее глаз, потекли по щекам, все вокруг заволокло туманом. И тут над собой она услышала какой-то довольно ласковый голос:
— Не плачь. Ведь не произошло ничего страшного. Ты все придумываешь. Ты актриса, и твоя жизнь — играть для других. Ты должна справиться со своей ролью…
На ее плечи легли руки, обняли ее. Она обмякла… И кто-то вложил в ее ладони новенькие, хрустящие купюры… Все было как в тумане. Только деньги были настоящими…
Он не обманул. Впрочем, он практически никогда ее не обманывал. После тех съемок у Масловского появилась навязчивая идея: снимать их секс на пленку. С тех пор они занимались любовью только тогда, когда прямо на постель был нацелен включенный глазок видеокамеры. Ри не знала, как это назвать. Разумеется, все это по-прежнему казалось ей отвратительным, но очень скоро она начала получать даже какое-то извращенное, болезненное удовлетворение от этих странных занятий любовью.
15
Когда, наскоро переодевшись, Юрий вбежал в зал, Али спокойно сидел на мате, скрестив ноги, и читал какую-то книжку.
— Привет, извини, что я опоздал, — выдохнув, произнес Сергеев.