— Неправда! Я твой друг и хочу тебе помочь!
— В гробу я видела твою помощь! Друг? С каких пор? У меня нет друзей! Что я для тебя? Лишь придорожная грязь! Я никому не нужна! Вообще никому! Поэтому убирайся! Можешь с чистой совестью на меня наплевать!
— Ни на кого нельзя плевать с чистой совестью! — воскликнул, уже не сдерживая себя, Юрий. — Я никуда не уйду!
Он решительно направился к кровати и сел рядом. Ри лежала прямо на покрывале, лицом вниз. И от ее трагической позы, от того, как она поджимала ноги, от всей ее сжатой фигуры веяло такой безысходностью, таким непереносимым горем, что к его горлу подступил терпкий тяжелый комок. Сергеев решительно заговорил:
— Мне на тебя не наплевать. Я вижу, что у тебя произошло какое-то горе. Ты можешь мне все рассказать. Более того, я хочу говорить с тобой, мы будем говорить сколько угодно, до тех пор, пока тебе не станет легче, и ты не расскажешь мне, что произошло. Я никуда не уйду. В таком состоянии я просто не могу тебя оставить.
Она молчала, но ему показалось, что она его слушает. Это был уже прогресс, шанс, и он не собирался его упускать.
— Это мое прошлое, — наконец хрипло произнесла она. — Сегодня я о нем вспомнила. Я никогда не была человеком. Тебе не понять. Я всегда любила только деньги. И все делала ради них. А теперь… Ненавижу деньги! Мне они не нужны.
— Хочешь поговорить, рассказать?
— Нет.
— Ах, да, я совсем забыл! — воскликнул Сергеев. — Я встретил почтальона. Она принесла тебе письмо. Жаловалась на то, что никого нет дома.
— Брось на пол! Я больше никогда не буду читать писем! Мне все равно!
— Ну как скажешь. Но это возьми. Это для тебя.
Он раскрыл ладонь. Там лежала маленькая картонная коробочка коричневого цвета.
— Что это? — удивилась Ри.
— Возьми. Я не знал, что с ним делать. Сначала я хотел выбросить как вещь совершенно бесполезную и даже опасную. А теперь решил отдать его тебе. Тебе это может пригодиться. Как вещественное доказательство против Масловского. Это принадлежало Виталику.
Она осторожно открыла коробку и достала шприц-пистолет. Задумчиво взвесила на ладони.
— «Синее небо».
— Виталик принимал этот наркотик. Однажды я видел его в таком состоянии. Это произвело на меня тяжелое впечатление.
— Ты знаешь о том, что в состав «синего неба» входят клетки убитых спортсменов?
— Что? — Юрий посмотрел на нее как на сумасшедшую. — Что ты сказала?!
— Что слышал! Есть такой гормон ярости в теле человека. Он вырабатывается, когда человек впадает в ярость. А в чем может быть больше люти, чем в смертельном бое? Масловский брал из спинного мозга спортсменов, убитых на кумите, этот гормон ярости… Он добывается в течение одного часа с момента смерти. Потом в лаборатории эти клетки добавляли в наркотик. Возможно, на своем Виталике ты видел результат…
— Масловский сам… это делал?
— Нет конечно! Это делал какой-то врач, который работает на него. Добавлять человеческие клетки в наркотик — это было изобретено в лабораториях Масловского. Это его идея. Ты прав. Я найду этому применение! Масловский заплатит за все. Кто знает — может, в этом флаконе содержатся останки Качалова. Спасибо. Мне уже лучше. Прошло.
Сергеев с ужасом отшатнулся от ее руки, держащей шприц…
24
Али стоял в дверях. В раздевалке было темно и по-зимнему холодно. Юрий подошел ближе. На него в упор уставились черные блестящие глаза. Он чувствовал себя так, словно выдержал кровавый бой. Именно поэтому он вдруг испытал невольную неприязнь к человеку, который стоял перед ним. Эта неприязнь была тем более странной и необъяснимой оттого, что чувствовал он ее впервые.
Сергеев хотел что-то сказать, но промолчал — он ждал, что Али первым нарушит молчание. Очень скоро это произошло.
— Я хотел сказать, что сегодня нашей тренировки не будет, — произнес тот. — Ты будешь разговаривать с Масловским. Сейчас ты должен подняться в кабинет. Он тебя ждет.
— Ты знаешь, о чем пойдет речь?
— Догадываюсь.
— Может, скажешь?
— Зачем? Скоро ты все узнаешь сам!
Сергеев решил не показывать вида, насколько расстроен, ведь для него тренировка означала то же, что для многих обезболивающее или наркотик. Тренировка означала возможность забыться. Он рвался в спортзал так, как рвутся в лучшую жизнь — изо всей силы. Он мечтал вдохнуть особый запах зала и в реальности ощутить, как пот заливает глаза.