— Можно спросить почему?
— Потому, что я всегда интересовался спортом, а не мордобоем. Мне не хочется никого убивать!
— Я давно уже положил на тебя глаз. И понял, что ты рожден для кумите.
— Значит, персональный тренер и плата каждый месяц…
— Разве стал бы я столько вкладывать в безнадежный проект? — Масловский откровенно смеялся. Потом стал серьезным. — За один вечер ты сможешь заработать сто тысяч долларов. Я готовил тебя специально для этого. Неужели ты хочешь заплесневеть в серости и упустить свой шанс? Подумай! Ты же никогда себе не простишь! Разве это не вершина твоего мастерства — стать настоящим победителем в полном контакте?
— Если я стану победителем, а не трупом, как Витя Качалов!
— Рад, что я не ошибся. Ты умный. Ты и это знаешь. Витя был ублюдком. Разве можно его сравнить с тобой? Ты не можешь проиграть. Я в тебя верю. И ради этого я готов дать тебе сто тысяч вперед.
Нагнувшись, Масловский вытащил из-под стола дипломат, раскрыл его и повернул к Юре. Он доверху был заполнен новенькими, хрустящими пачками денег. В нем лежали американские доллары, и можно было не сомневаться, что их ровно сто тысяч. Завороженный этим зрелищем, Сергеев не мог отвести глаз.
— Подумай, — откуда-то сбоку сквозь охвативший его туман доносился голос Масловского, — ты можешь взять эти деньги прямо сейчас. Только один бой. Все, что от тебя требуется. Не надо быть таким дураком. Только один бой…
Юра молчал. В душе его боролись самые противоречивые чувства. Приняв его молчание за согласие, Масловский продолжал:
— Ты будешь со своим противником один на один в замкнутом пространстве. И сможешь сделать с ним все, даже разорвать на куски. Ниже уровня земли, замкнутое пространство, ты и он, и больше никого…
Сквозь туманящий голос Масловского до Сергеева вдруг донесся другой голос: «Кумите в яме. Это называется так». Решительно вырвавшись из забытья, он крикнул:
— Нет! Нет! Никакого кумите! Я не буду в этом участвовать!
Потом так же решительно оттолкнул от себя дипломат. Он увидел, как побледнел Масловский.
— Хорошо. Значит, гордый. Значит, умный. Хорошо. А ты знаешь, гордый и умный, что сделают с твоей матерью? Ее просто выкинут на улицу прямо из реанимации, и я не уверен, что разрезанные куски срастутся…
Смысл этих слов был настолько ужасен, что Юрий даже не понял его до конца. Все это доходило до него словно сквозь какую-то пелену. Но эта пелена неожиданно придала ему резкости. Сергеев крикнул грубо:
— Что вы несете?!
— Как ты сказал? Несу? Я несу, что если до завтрашнего утра ты не внесешь сто тысяч, твою мать выкинут из больницы, разрезанную на куски в полном смысле этого слова! Ее ведь прооперировали, так? А если ты не дашь денег, с ней никто не будет возиться. Разрезанную после операции, с незашитыми глубокими ранами ее выбросят на улицу и она умрет от боли и от потери крови. Ты хоть представляешь, какую она будет испытывать боль?
— Вы сошли с ума? Повредились рассудком? Даже говорить такое — уже ненормальность! Псих! Не посмеешь! Так просто меня не запугать!
— Поезжай в больницу — сам увидишь!
Юрий сделал рывок и бросился к столу. Ему оставалось всего пара сантиметров, чтобы схватить Масловского за горло, но он поскользнулся на паркетном полу… Охранник оказался быстрее. Сергеев почувствовал, как ему в спину уткнулся твердый ствол автомата.
— Мне очень жаль, — сказал Масловский, — может, ты передумаешь?
Вместо ответа Юрий лишь выругался сквозь зубы.
— Тогда убирайся вон. И помни: за твой отказ сегодня и ты, и все твои близкие будут платить. Мать заплатит первой. Сегодня же заплатит. Вышвырнуть его отсюда!
27
Сладковатый запах домашнего пирога просачивался сквозь его одеяло. Было приятно тихо лежать в тепле. Это ведь его сказочный день, день надежды, в который исполняются любые желания. Лучший праздник — быть дома. Мама суетилась на кухне, заканчивая готовить самый вкусный на земле пирог. Он держал за лапу большого плюшевого медведя. Медведь был действительно очень большой и сильный и охранял его сон, и, засыпая, он прижимался щекой к жесткому бурому меху, немного отдававшему нафталином. Вытертый мех царапал кожу, давая знать, что его добрый друг рядом.
Он не помнил, откуда появился этот медведь. Мама говорила, что этого медведя на его первый день рождения подарил папа. Но Юра не помнил своего отца. Самое радостное ощущение дарило то, что в его жизни всегда будет мама. Добрая, улыбающаяся, сильная, веселая, самая лучшая на земле мама! Его мама. Она показалась в дверном проеме — молодая и очень красивая. Положив руку на одеяло, сказала: