— Пора вставать, милый малыш. Пора вставать, мой любимый. Солнце светит совсем ярко. Посмотри. День за окном.
Юра хотел сказать, как ее любит, высунул из-под одеяла руки, чтобы совсем проснуться… Вместе с порывом воздуха все его тело вдруг пронизала страшная, невыносимая физическая боль.
— Эй, ты! — кто-то больно ударил его в плечо. — Чего орешь? Тебе плохо?
Он потянулся на чем-то очень холодном и твердом, и все его тело снова пронзили тысячи раскаленных иголок.
— Эй, придурок! Чего орешь?
Сергеев находился в тюрьме. Он лежал на полу узкой стандартной камеры — очевидно, никто не удосужился даже положить его на койку. Какой-то толстенький кавказец сидел рядом с ним на корточках. Умерла мама, в ад попал он, Юрий.
— Где я? — с огромным трудом слова продирались из покалеченного горла.
— Где? — кавказец захохотал. — В санатории! Тебя часа три назад принесли. Ты весь в крови был, беспамятный. Думал, точно копыта отбросишь. Перепугался даже: не люблю рядом с собой покойников. А тут смотри — взял и в себя пришел. Совсем уже живой.
Его сосед не был похож на уголовника.
— Это… тюрьма?
— Здесь больше трех суток никого не держат. Сюда отвозят без документов проституток, бомжей и всяких подозрительных личностей. Меня, например, взяли на базаре без документов. Тебя, наверное, тоже. Хотя… Избили тебя здорово. Может, сопротивлялся? Обычно они так не зверствуют, если у них нет особых причин. Я все порядки хорошо знаю — бываю здесь регулярно, раз в месяц. Денег пока не могу собрать, чтобы наладить с ними отношения. Завтра меня отпустят.
Юрий осмотрелся. Прямоугольное помещение было узким и темным. Двухэтажные нары. Дырка в полу с подставкой для ног, из которой исходила жуткая вонь. Что-то вроде поломанного умывальника. И огромная, массивная дверь с оконцем и кучей всевозможных запоров — дверь, возможная только в тюрьме. Сергеев лежал прямо на бетонном полу, на спине, ноги его были неестественно вывернуты. На нем были только джинсы, носки и тонкая майка, которая была разорвана. Не его майка. Откуда она взялась, он не мог объяснить.
— Это я тебя одел, — поймав его взгляд, поспешил пояснить кавказец, — ты совсем голый был. Я подумал: еще помрешь от холода.
Краем сознания Юрий помнил, что у него были ботинки и куртка. На запястьях он увидел багровые следы от наручников.
28
Сергеев проваливался в тяжелую пропасть безумия. Но Бог отказывал ему даже в этом. Не было безумия. Только черный комок возрождающейся памяти. Памяти-проклятия — жить и помнить все.
Серое, свинцовое море в этот пасмурный, мрачный день. Впереди возвышались тяжелые чугунные решетки санатория. Остановив машину, он выскочил с такой скоростью, что даже забыл запереть дверь. И тут застыл, словно вкопанный в землю. На чугунной решетке санатория больше не было никакой вывески. Вообще никакой.
Юрий зажмурился и несколько раз мотнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Снова открыл глаза. Но зрение его не обманывало. На воротах санатория не было вывески частной клиники. А от всего места веяло пугающей пустотой. Вокруг не было ни души. Направо от двери висела ржавая от дождей и времени старая жестянка: «Санаторий для детей «Белая жемчужина», принадлежность — Четвертое управление областного ЦК КПСС». А поверх чугунной решетки красовался белый матерчатый плакат, на котором огромным алыми буквами было написано: «СДАМ В АРЕНДУ». Он толкнул дверь… Она оказалась открытой.
Сергеев шагнул вперед и оказался в сплошной темноте. Уютный, дорого обставленный холл исчез полностью. Сейчас это было голое, пустое помещение, в котором явно давным-давно никто не жил. Все происходило, словно в кошмарном сне. Инстинктивно он бросился в коридор, который вел к палате. С белой двери исчез номер. Он попытался ее открыть и увидел массивный ржавый замок. Юрий начал выть и изо всех сил стучать кулаками по старой деревянной поверхности, с которой сыпалась краска. В коридоре раздались шаги. Перед ним выросло бородатое привидение в тужурке и валенках, от которого сильно несло алкоголем.
— Эй, ты! Чего надо? Чего стучишь?
— Больница… Палата… Здесь была клиника…
— Какая больница?! Ты чего, сбежал из психушки?! Я здесь сторож! Это здание в аренду сдают. Санаторий закрыли восемь лет назад, и с тех пор стоит пустой. Редко когда кто приезжает, снимает на пару дней.
— Но здесь была частная клиника…
— Не знаю, парень, кто тебе чего сказал, но я повторяю: это помещение стоит пустое уже восемь лет. И никого в нем нет, никакой клиники, не выдумывай. Давай, парень, вали отсюда побыстрее, а то сейчас менты приедут. Я милицию вызвал.