Каждый человек имеет право поступить так, как он хочет. Конечно, это не снимает с меня вины. Но до вчерашнего дня я не рассматривал их участие в кумите как свою вину. Это была их вина, ведь они сами дали добровольное согласие! Прав я был или не прав — теперь уже все равно. И мне не искупить этой вины, как бы ни была она огромна. Я смотрел на все это сквозь пальцы. И за то, что я так смотрел, Масловский мне очень хорошо платил.
Мое положение действительно было тяжелым, ведь мне уже больше сорока лет, а в таком возрасте поздно начинать жизнь заново. К тому же я не смог бы найти другую работу. В сорок лет меня не взяли бы даже тренером в государственную спортивную школу. А если б и взяли, жить на нищенскую зарплату учителя я бы уже не смог. Я дорожил своей работой и был счастлив, что могу заниматься любимым делом. Мне всегда казалось, что я умею трезво смотреть на вещи.
Теперь я знаю, как все это назвать. Соучастие в убийствах и подлость. Их было много, этих убийств. Господи, как же их было много! Мертвых или изувеченных двадцатилетних… Мертвым везло больше всего. Некоторые, чудом сумев выжить, от тяжелых ударов в голову полностью теряли рассудок и заканчивали свои дни в сумасшедшем доме. Некоторые кончали с собой. Но самым страшным было то, что после этих боев человек становился полным инвалидом, и до полной неподвижности. Я хорошо помню одного мальчика… Ему перебили позвоночник и до конца своих дней он обречен был лежать прикованным к кровати, в полной неподвижности, зная, что не поднимется уже никогда… Ему был 21 год. Это сейчас понимание приходит ко мне в настоящем, реальном свете. А тогда… Абстрагировавшись от этого, я стоял стороной. И получал от Масловского очень много денег. Особенно когда находили очередной двадцатилетний труп, бывший когда-то моим учеником. Можешь называть меня убийцей и преступником. Нет таких страшных слов, которые я не успел бы себе сказать. Но я хочу облегчить свою совесть, сумев спасти только одного человека. Тебя. Самого талантливого и лучшего из всех моих учеников.
Я расскажу тебе правду. О том месте, в котором ты прожил целых 15 лет. Был раньше спортивный клуб «Олимпиец-атлетик». Это было много лет назад. Клуб занимался заказными убийствами, рэкетом и кумите, которое только начало получать свою известность на просторах бывшего Советского Союза. Разумеется, размах был не тот. Бои проводились не до смерти, о них рассказывалось открыто. За один бой спортсмен получал от 1 до 3 тысяч долларов. Ставки не превышали 50 тысяч долларов.
Бои проводились во Дворце спорта — иногда даже под видом соревнований. Это было преддверием кумите. Шло время, мир оказался открыт. На горизонте появился Масловский, которое долгое время жил за границей и присутствовал на настоящих кумите. Масловский стал совладельцем клуба «Олимпиец», вложил в него свои деньги. А потом нашел общий язык с тем человеком, который контролировал «Олимпиец», по имени Фарид Аскеров, занимавшим очень большой пост. Когда выпал удобный случай, Аскеров уничтожил «Олимпиец», сделав Масловского своим компаньоном, и позволил заниматься кумите единовластно. Захватить монополию в этой области. Конкуренты уничтожались жестоко и быстро. Как, к примеру, триады, которые когда-то контролировали клуб «Путь тигра».
Когда Масловский нанял меня на работу, бизнес уже был в разгаре. Я был посвященным, но стоял в стороне. Я не готовил специально к таким боям своих спортсменов. Для этой цели у Масловского были свои люди. В мои обязанности входило закладывать хорошие навыки и молчать, когда находили очередной труп. Для проведения боев было много мест — от заброшенных спортивных площадок до дорогих ночных клубов. Его излюбленным созданием была яма.
Кумите в яме — там проводился финал. Ради крови Масловский добавил в финал оружие. И прибыль перевалила за миллионы. Я сам лично никогда не присутствовал на боях. На это меня уже не хватало. Но клиенты Масловского платили по много тысяч долларов за билет, чтобы увидеть жестокое и страшное убийство. Что доказывало, как недалеко мы, цивилизованные, современные люди, ушли в своем развитии от дикарей. Бои шли сериями. Промежутки между ними составляли один — три месяца. Я знал все это и жил. Ничто не мешало мне жить до того дня, когда рухнул мой мир, и я впервые понял по-настоящему, перед какой пропастью я стою.