– Глупо как-то вышло... Ты это, очкарик, Тоха... не серчай, а? Я сдуру полез, думал, ты хлюпик какой-то, а ты нормальный пацан.
– Кто старое помянет, тому глаз вон, – ровным голосом ответил Антон. Бабурин осклабился, кивнул головой и растаял вслед за Вовой и Сенечкой. Только сейчас Ника поняла, что рёв Хозяина стих, а его догорающее тело лежит неподвижной кучей и не шевелится. Оглядевшись по сторонам, она поняла, что больше не видит Чёрный Гараж в просветах между деревьями, и надеялась больше не увидеть его никогда.
– Так это, мы, получается, их освободили, на? – робко спросил Бяша и застонал от боли. Левая рука его висела неподвижно, лицо было всё в мелких порезах, ссадинах и царапинах, глаза, казалось, косили больше обычного.
– Вроде да, – тихим бесцветным голосом ответил Антон. На бледном его лице ярко выделялись кровоподтёки, в уголке рта запеклась кровь, под глазом темнел фингал, очки, видимо, слетели во время схватки. Правой рукой по-прежнему сжимая коробок спичек, левой Антон, деревянно нагнувшись, пошарил по снегу, пытаясь нащупать очки. Оля выскользнула из-за дерева, подняла очки и, протянув их брату, испуганно посмотрела на него снизу вверх.
– Тоша, всё ведь уже закончилось, да? – её голос был тонким и натянутым, лицо побелело едва ли не больше, чем у Антона. Когда он неуверенно кивнул, Оля обняла его, уткнулась лицом в грудь брата и разрыдалась. С другой стороны к нему подошла Полина – тоже бледная, губы искусаны, из синих глаз катятся слёзы. Антон неловко притянул обеих девочек к себе, и втроём они обессиленно упали на снег.
– Ромка! Ромыч, ты это... Вставай! Вставай, на! – Бяша подполз к другу и принялся изо всех сил трясти его, бессвязные слова перемежались всхлипами. Ника вдруг почувствовала сильнейшую усталость и рухнула на колени, выронив окровавленный сук. Смотреть на плачущего Бяшу и неподвижно лежащего Ромку не хотелось, и она перевела взгляд в сторону, где на периферии зрения копошилось что-то яркое.
На снегу, закутавшись в красно-оранжевую шубку, лежала девочка. Похоже, что под верхней одеждой у неё не было ничего, и её всю колотила дрожь. Ника с внезапно накатившим равнодушием рассматривала рыжие вьющиеся волосы, большие голубые глаза, нежные черты лица, бледную кожу с едва заметными веснушками. Её не удивляло то, что к Алисе вернулся человеческий облик, как и то, что Ромка так долго не приходит в себя. Хруст ветвей и тяжёлые шаги, донёсшиеся из леса, не напугали её, и она лишь повернула голову, чтобы безразличным взглядом встретить вывалившегося из лесной чащобы лейтенанта Тихонова.
Тёмные глаза его сейчас были какими-то особенно усталыми и пронзительными, дыхание со свистом вырывалось из груди, в руках он сжимал пистолет. Представшая взору картина не столько ошеломила, сколько расстроила Тихонова. Он медленно обвёл взглядом поляну, опустил пистолет и с бесконечной горечью в голосе произнёс:
– Эх, ребятки, что же вы натворили? Зачем в лес сунулись?
– Помогите Ромке! Ему совсем хреново! – плачущим голосом воскликнул Бяша. Полина и Оля в объятиях Антона зарыдали ещё сильнее, Алиса медленно села, с сонным видом огляделась и плотнее запахнула шубку, а Ника привалилась к стволу дерева и прижалась к нему щекой, ощущая кожей грубую кору дерева. Она не чувствовала ни радости, ни облегчения, ни страха, только полное опустошение и жуткую усталость.
Неужели так всегда себя чувствуют герои, победившие чудовище?
[1] Имеется в виду «Мушкетёры двадцать лет спустя» (1992) – фильм, снятый Г. Э. Юнгвальд-Хилькевичем по мотивам романа А. Дюма «Двадцать лет спустя» (1845).
Глава 17. Все точки над "i"
В небольшом кабинете лейтенанта Тихонова было тесно, жарко и душно. Уже давно стемнело, и по углам пряталась темнота, которую не мог разогнать тёплый жёлтый круг света, исходящего от лампы. Даже портрет Ельцина на шкафчике с картотекой казался не суровым, а бесконечно усталым. Тихонов сидел за столом, склонив голову и массируя переносицу, сыщики приютились на стульях вдоль стен. Справа от лейтенанта пристроились Антон (посередине) и Полина с Олей (по бокам от него). Оля всё ещё прижималась к брату и время от времени поднимала голову, заглядывая ему в лицо, словно боялась, что он превратится в дикого зверя. Девочки уже не плакали, но глаза у обеих были красные и распухшие. Остальная часть сыщиков пристроилась слева от Тихонова: Ника ближе всех к нему, за ней Бяша, баюкавший висящую на перевязи руку, и в самом уголке Алиса. Ноги её по-прежнему были обуты в пимы, но перчатки она сняла и сидела с независимым видом, закутавшись в шубку. Несколько минут назад ребята закончили свой долгий сбивчивый рассказ, и в кабинете повисла невыносимая гнетущая тишина. Нарушил её лейтенант Тихонов.