– Выпороть бы вас всех как следует! – громко сказал он, испустив тяжёлый вздох. – Сыщики хреновы!
– Детей нельзя бить! – вскинулась Ника. – Это никогда ни к чему хорошему не приводит! – она покосилась на Алису-Лизу.
– Это точно! – кивнула та и скривила губы. – Вот мой дорогой папочка порол меня как сидорову козу – и что из этого вышло?
– Лизка Денисова, – протянул Тихонов, пристально глядя на неё, и снова тяжело вздохнул. – Ну кто бы мог подумать, а? Тридцать лет прошло, а ты нисколько не постарела! – он удивлённо покачал головой.
– Ты тоже почти не изменился, Костя, – улыбнулась она.
– Врёшь, – фыркнул он. – Ты всегда врать была горазда. Эх, Лизка-Лизка... А ведь если б тогда, в шестьдесят девятом, кто-нибудь догадался, что творится в вашей семье, всё бы совсем по-другому могло быть! Отца бы твоего посадили, о тебе позаботились, ты бы выросла нормальным человеком, не стала оборотнем... Эх, а я ведь мог бы догадаться! Мог бы рассказать тогдашнему участковому, мамке с папкой, учителям в школе!
– Ладно, не вини себя, – махнула рукой Алиса. – Ты тогда ещё совсем зелёный пацан был. Тошину мать спас – и то хорошо. А ведь это я тебе тогда коробок спичек подсунула, это я тебя в чувство привела!
– Хотела сразу на двух стульях усидеть? – Тихонов помрачнел, глаза его налились темнотой. – И Хозяину леса услужить, и друга спасти?
– Хотела, – без тени смущения заявила она и, закинув ногу на ногу, покачала ею. – Как говорится, хочешь жить – умей вертеться. Лисою быть – по-лисьи хитрить.
– Ты мне тут зубы не заговаривай! – строго произнёс лейтенант. – Как ни крути, выходит, что ты соучастница и в преступлениях виновна не меньше, чем Рыбаков и Хозяин леса!
– Верно, – Алиса оскалила в улыбке ровные зубы, мелкие и острые. – Только ты меня никак к делу не пришьёшь. Если дойдёт до этого, я буду всё отрицать. Мол, Рыбаков меня похитил, насильно удерживал в своём гараже, который перевозил с места на место, а вот эти замечательные детишки меня спасли, – она хихикнула и оглядела ребят, поёжившихся от её взгляда. – Ты же не будешь доказывать им, что мне на самом деле сорок шесть, что я – девочка, пропавшая тридцать лет назад, и что я всё это время скрывалась в лесу, прячась под лисьей шкурой? Да они только у виска пальцем покрутят!
– Это да, – грустно согласился Тихонов. – Тебя, рыжая плутовка, никак к делу не присобачишь. Но куда ты пойдёшь, если я тебя отпущу?
– Найду себе местечко, – Алиса пожала плечами. – Мир велик. Уж как-нибудь устроюсь – ума-разума я за эти годы набралась достаточно. Вырасту, повзрослею, может быть, даже состариться успею! – она по-прежнему улыбалась, но Нике в её нежном голоске послышался какой-то надрыв.
– Константин Владимирович, – проговорил охрипший от волнения Антон. – Вы действительно нам верите? Правда-правда?
– Ох, хотелось бы мне, чтобы вы всё это выдумали, – с очередным тяжёлым вздохом отозвался лейтенант, – да только я в последние дни сам много чего вспомнил из своего детства. Ещё и сны эти кошмарные... Недаром меня, как твои родители, – он кивнул в сторону Ники, – сообщили о записке, сразу в лес потянуло, да не просто в лес, а прямиком к вам. Чуял я, что здесь чертовщина какая-то замешана, чуял!
Ника уже знала, что вскоре после её ухода родители обнаружили записку и, перепугавшись, сразу позвонили в милицию. Тихонов приехал быстро, сгонял к дому Рыбакова и, никого там не обнаружив, ринулся в лес. Официального заявления о пропаже дочери родители Ники подать не могли, потому что прошло ещё слишком мало времени, так что Тихонов взялся разыскивать её и остальных сыщиков в одиночку. Выбежав на поляну и увидев последствия побоища, он велел всем немедленно лезть в «УАЗик», сам бегло осмотрел место схватки, поднял на руки бесчувственного Ромку, уложил его на колени Бяше и Нике и на всех парах помчался в участок. За время поездки никто, даже Алиса, не проронил ни слова: все молча жались друг к другу, испуганно переглядываясь и косясь на темноту за окнами. В участке Бяше наложили шину на сломанную руку и дали какое-то обезболивающее, Антону, Нике, Полине и Алисе промыли царапины и ссадины. Ромку срочно повезли в больницу, остальных Тихонов отвёл к себе в кабинет и потребовал объяснить, что, чёрт возьми, произошло в лесу. Они, не сговариваясь, выдали ему всю правду, после чего в кабинете и повисло долгое молчание.
– Это... я чё хотел-то, – робко протянул Бяша. – Как там Ромыч, в больнице-то? Известно чего?
– Возможны повреждения грудной клетки и рёбер, большего пока сказать не могу, – сухо ответил лейтенант. Потом его глаза потеплели, и он произнёс уже более мягко: