Оля вздрогнула и плотнее прижалась к брату, Полина побледнела ещё сильнее, Бяша снова громко икнул, Ника же ощутила, что по её телу пробежала сильная дрожь. После некоторого молчания она посмотрела на Алису и тихо спросила:
– А что сталось с теми детьми, которые были Зайчиком и остальными до Сени, Вовы и Семёна – с Витей Орешкиным и другими? Я имею в виду, с их душами? Они освободились?
– Наверное, – Алиса пожала плечами, её голубые глаза чуть потемнели. – К концу зимы они неизменно слабели, как и Хозяин, поэтому-то вы и смогли победить их так легко.
– Скажешь тоже – легко, – пробурчал Бяша, морщась: похоже, действие обезболивающего подходило к концу, и сломанная рука вновь дала о себе знать.
– Относительно легко, – поправилась Алиса. – К началу весны они впадали в спячку, и за тридцать лет их тела разлагались, превращаясь в скелеты, из которых Хозяин потом создавал новых зверей, а души... наверное, они обретали свободу. По крайней мере, мне хочется в это верить.
– «Хочу верить» [2], – пробормотал Тихонов, опустив голову. На мгновение он показался Нике глубоким стариком, гораздо старше своих сорока двух лет. Но вот старший лейтенант выпрямился, поднял голову, и голос его вновь зазвучал гулко и уверенно:
– Что ж, теперь всё стало на свои места. Версия, которой следует придерживаться, всем ясна?
– Да, – нестройным хором ответили они.
– Вот её и придерживайтесь. Лиза... то есть Алиса, ты – просто девушка, которая недавно приехала в наш посёлок, тебя похитил Рыбаков, но ребята тебя спасли. Если кто из старожилов вспомнит Лизку Денисову и спросит о твоём сходстве с ней, говори, что ты её дочь, поняла?
– Поняла, товарищ старший лейтенант, – она шутливо отсалютовала.
– А теперь я больше не имею права вас держать, я и так все мыслимые и немыслимые правила нарушил. Кто бы мог подумать, что я на старости лет буду подтасовывать улики и вести следствие по ложному пути, чтобы скрыть истину... – негромко произнёс он. – Алиса, пойдёшь со мной, тебя, Будаев, сейчас в больницу отправим, – Тихонов подошёл к Бяше и положил ему руку на здоровое плечо, – а вы ступайте, Петровых и Стрелецкую уже родители заждались.
Они робко попрощались и вышли из кабинета, неловко потолкавшись в дверях. Алиса плотнее запахнула шубку и с независимым видом встала возле двери, ожидая лейтенанта, Антон с Олей кинулись в объятия матери – красивой темноволосой женщины, чьё лицо сейчас опухло и покраснело от слёз, к Нике подбежали её собственные взволнованные родители, но она не слышала их сбивчивых расспросов, не ощущала прикосновений горячих рук, не видела встревоженных лиц и блестящих на ресницах слёз. Мысленно она всё ещё была там, в кабинете, с мрачным, решительным и бесконечно одиноким Тихоновым, которому предстояло разгребать последствия всего, что они натворили.
Но ведь они не могли поступить иначе, не так ли? Они спасали свою подругу. Спасали местных детей. Спасали весь посёлок, если уж на то пошло. И Ника изо всех сил надеялась, что всё действительно закончилось, в их расследовании поставлена решающая точка и больше не придётся никуда бежать и никого спасать.
Она тоже хотела верить.
[1] Антон имеет в виду игру «Goose Hunter», в которой игроки стреляют в птиц, появляющихся на экране.
[2] «I Want to Believe» (рус. «Я хочу верить») – фраза из сериала «Секретные материалы» (1993-2018). По сюжету спецагенты ФБР Фокс Малдер и Дана Скалли работают в отделе «Секретные материалы», специализирующемся на странных нераскрытых делах, связанных с паранормальными явлениями.
Концовка 1. Первый поцелуй
Февраль подходил к концу, и вокруг уже вовсю веяло весной. Сегодняшний день был тихим, чистым и свежим, в воздухе пахло сыростью, небо заволокли серые облака, но сквозь них упрямо пробивались лучи солнца. Деревья, лишённые листьев, и сидящие на них вороны казались нарисованными чёрной тушью на холсте, снег был мокрым и липким, уже утратив свою зимнюю белизну. Ника наперекор матери надела своё весеннее пальто – нежно-лавандовое, удивительно мягкое – и теперь мужественно терпела холод, лишь изредка поёживаясь и переступая с ноги на ногу.
У ног её крутилась Жулька, которая успела сбежать из леса прямо перед схваткой и нисколько не пострадала. После того, как Тихонов снова вызвал их всех на допрос, теперь уже официально, всё закрутилось и завертелось так стремительно, что Ника совсем перестала что-либо понимать. В посёлке юные сыщики прослыли героями, о них писали в газетах, возле школы подкарауливали журналисты местного разлива, у всех брали интервью и даже хотели снять сюжет для телевидения. Милиция, со своей стороны, оживилась, забегала, но Тихонов быстро направил расследование в нужное русло, и дело «лесного маньяка» и «сибирского Чикатило», как Рыбакова окрестили в газетах, быстро закрыли.