О мистике шептались, говорили и писали много, но никто в это всерьёз не верил, а те, кто знал, как всё было на самом деле, упорно хранили молчание. Алиса-Лиза очень правдоподобно притворилась, что в результате похищения потеряла память, но заявила, что она уже совершеннолетняя, соответственно, отправлять в детдом её не имеют права. Возиться со странной рыжей девушкой, говорящей загадками, ни у кого не было желания, поэтому следователи, потаскав Алису по допросам, вскоре отпустили её на все четыре стороны. Она покинула посёлок столь же таинственно, как и появилась, в один день просто исчезла, заметя следы длинным пушистым хвостом, которого у неё, конечно же, уже не было.
Вся компания сыщиков собралась возле больницы в ожидании важного события: сегодня должны были выписать Ромку. Копыто Хозяина леса сломало ему ребро, а от удара о землю он получил лёгкое сотрясение мозга, но все понимали, что он мог пострадать куда сильнее. В перерывах между уроками и допросами ребята забегали к нему в больницу, и Ромка всякий раз делал вид, что он уже идёт на поправку, а врачи его не отпускают и запрещают курить, при этом морщился от любого резкого движения и мужественно стискивал зубы, преодолевая боль.
Теперь же все члены «Клуба Неудачников» стояли во дворе больницы, ожидая Ромку. Антон обнимал за плечи Олю, которая тоже слегка дрожала от холода. По словам её брата, их родители ужасно перепугались, узнав о случившемся в лесу и о расследовании, которое этому предшествовало. Мама несколько дней плакала, пила валерьянку и боялась отпустить Олю даже в другую комнату, а отец осыпал бесконечными упрёками то Антона, то себя. Но в конце концов родители простили детей, примирились друг с другом, осознав, что за вечными ссорами чуть не потеряли этих самых детей, и решили уехать из посёлка. «Не в Диснейленд, конечно, в Иркутск, но тоже неплохо!» – улыбался Антон и со смехом вспоминал, как он начал расследование из желания получить самим же им придуманное денежное вознаграждение. Теперь-то, конечно, он понял, что никакие деньги ему не светили, но это его уже не волновало. Главное, что родители помирились, и страшное слово на букву «Р» им больше не грозило!
Оля, которую мать впервые за долгое время выпустила на улицу, жадно вдыхала свежий воздух, постоянно смеялась и вообще светилась, как маленькое солнышко. Полина тоже была счастлива: дедушку наконец-то выписали из больницы, и уже на днях они должны были переехать в Иркутск. Лицо её было ещё более задумчивым и мечтательным, чем обычно, на губах играла лёгкая улыбка, синие глаза ярко блестели. Бяша, в кои-то веки получивший свою долю славы, упивался ею сполна, и этому не мешала даже загипсованная рука, которую он гордо предъявлял всем желающим: «Мне её маньячелло сломал, на!». На гипсе в скором времени появилась куча рисунков – от минималистично-изящных роботов и рыцарей в доспехах, изображённых Антоном, до примитивно-непристойных, снабжённых матерными словами, но Бяшу это нисколько не смущало. Вот и сейчас он покачался с носка на пятку, крутанулся вокруг своей оси и неожиданно громко заорал, спугнув ворон, которые с возмущённым карканьем взвились вверх:
– Ромка! Ромыч, твою мать! Живой!
– Конечно, живой, каким же мне ещё быть-то! – от дверей больницы к ним и впрямь шествовал Ромка, чуть прихрамывая и широко улыбаясь. Бяша подлетел к нему и неловко обнял здоровой рукой. Пятифанов охнул от боли, но тут же хохотнул:
– Вот мы хороши с тобой! Два инвалида, ха!
– До свадьбы заживёт! – к нему подлетела Полина, видимо, тоже хотела обнять, но не решилась и просто помахала рукой.
– Это до чьей свадьбы-то? До вашей с Тохой, что ли? – удивительно, но слова Ромки звучали совершенно беззлобно. Он крепко пожал руку подошедшему Антону, кивнул Оле («Привет, мелкая!») и поднял взгляд на Нику. У неё почему-то перехватило дыхание – то ли от холодного весеннего воздуха, который она случайно вдохнула полной грудью, то ли от того, как осветилось при её виде лицо Ромки.
– Сара Коннор! – выдохнул он. – Пришла! А кое-кто тут пургу гнал, что ты уезжаешь! – он мотнул головой в сторону Бяши, который тут же недовольно забубнил что-то себе под нос.
– Я правда уезжаю, – призналась она. – Не очень хотелось, но родители меня уговорили.