Утром Антон не пошёл к Полине, уверенный, что она не простит его за побег, потом весь день маялся угрызениями совести, но так и не решился подойти и попросить прощения или хотя бы просто поговорить. После школы он уже почти собрался с духом, но тут Полина ушла в кабинет музыки, а у дверей осталась ждать хмурая Ника, которая явно знала всю историю и не обрадовалась бы, увидев Антона. Так ничего и не сделав, он побрёл домой, ругая себя за трусость.
Несмотря на то, что на улице было ещё светло, солнце было плотно скрыто за пеленой серых туч, из-за чего казалось, что уже наступили сумерки, а в лесу и вовсе царил полумрак, густые разлапистые ветви елей будто ловили солнечные лучи и не выпускали их из цепкой хватки, между сугробами таились синеватые тени, снег похрустывал под ногами, нарушая непривычную тишину этого места. Антон невольно поёжился и ускорил шаг, вспоминая о недавно пережитых приключениях. С тех пор, как они спасли Катю, Алиса и остальные звери куда-то пропали, и он гадал, не могло ли это быть связано с гаражом. Ведь это Алиса привела его туда в первый раз! Вспоминая ночные танцы, невероятные прыжки до Луны в попытках укусить её, аромат конфет и чарующее пение флейты, Антон в очередной раз попытался понять, не было ли всё это сном. Может, никакой Алисы на самом деле не существует, и всё это лишь игра воображения? Но откуда тогда у него взялся редкий вкладыш «Турбо» [3], на который он выменял у Ромки «Полароид» [4]?
Мысли Антона были прерваны громким хрустом ветвей слева. Вздрогнув, он развернулся и увидел выходившего из-за деревьев мужчину в кожаной куртке. Антон сразу узнал его – это был Заячья губа, тот подозрительный тип, портрет которого он нарисовал для лейтенанта Тихонова.
– Эй, малой, – голос у мужчины оказался скрипучим и неприятным. – Ты – Антон Петров?
– Я-я, – Антон услышал свой дрожащий голос словно со стороны и поспешно сглотнул. – А вы кто?
Заячья губа в несколько широких шагов сократил разделяющее их пространство, схватил мальчика за плечо и рывком развернул, прижав спиной к себе. Онемевший Антон услышал возле правого уха щелчок взведённого курка, ощутил у виска холод металла и дёрнулся, но Заячья губа лишь сильнее сжал его плечо.
– Пикнешь – мозги вынесу, – пообещал он. – К машине, быстро!
Он толчками направил пленника к просвету между деревьев, где и впрямь виднелся силуэт машины. Антона всего трясло от ужаса, гораздо сильнее, чем тогда, возле мясорубки, но он всё же нашёл в себе силы раскрыть рот.
– В-вы пришли з-за моим отцом? – пролепетал он.
– Соображаешь, – хмыкнул Заячья губа, продолжая толкать его. – За твоим папашей должок кое-какой. Отдаст – получит своего сыночку целым и невредимым. Не отдаст... – за этим последовала выразительная пауза, в течение которой Антон успел представить себе множество самых ужасных вариантов расправы.
– Если я... – он снова сглотнул. – Если я – ценный за-заложник, то вы... вы меня не застрелите, в-верно?
– А ты неглупый, малой, – усмехнулся бандит. – Весь в папашу своего. Тот тоже хитёр, да мы хитрей. Убивать тебе мне резона нет, а вот колено тебе прострелить или ухо отчикать я вполне могу. Хочешь остаться цел – рот на замок и не рыпайся, понял?
– П-понял, – Заячья губа уже подволок Антона к самым дверям машины, и того охватило невероятное чувство беспомощности, одиночества и беспросветной тоски. Этот страшный человек – член банды, с которой связался его отец, из-за которой так часто ссорились его родители, из-за которой они были вынуждены переехать в посёлок. Сейчас его увезут куда-то далеко, где его никто никогда не найдёт – ни отец, ни лейтенант Тихонов, ни ребята. Его будут держать в заложниках, мучить и пытать, как это показывают в фильмах, где жертвам похищения по одному отрезают пальцы. А если отец не сможет заплатить бандитам, Антона убьют и спрячут тело в цемент. Он никогда не увидит взрослую Олю и постаревших родителей, не станет известным художником, его картины не украсят галереи музеев мира, он не сможет извиниться перед Полиной...
Полина...
Его дрожащая рука коснулась висящего на шее амулета-когтя и в последней надежде сжала его. Заячья губа заметил это и хрипло хохотнул:
– За крестик хватаешься? Не поможет. Бога нет, слыхал, малой?
Он потянулся к двери машины, чтобы открыть её, и в этот момент что-то большое мягко и бесшумно упало на них сверху, словно взмахнув гигантскими крыльями и на мгновение заслонив обзор. Антона отбросило в сторону, послышался отчаянный мат, звуки борьбы, грохнул выстрел. При падении с Антона слетели очки, перед глазами всё поплыло, он на ощупь нашёл багажник машины и пополз вокруг неё, надеясь спрятаться от пуль. Скорчившись за машиной, он ждал, весь трясясь от страха, словно заяц, прячущийся в норе от хищного зверя, но новых выстрелов не было. Мат Заячьей губы перешёл в хрип, сопровождающийся каким-то бульканьем, а затем и вовсе затих. Переждав ещё несколько минут, Антон осторожно выглянул из укрытия и различил на белом снегу чёрный силуэт – неподвижно вытянувшееся тело человека.