– Что-то не так, новенькая? – он оскалил в улыбке кривоватые нечищеные зубы.
– Худеть тебе надо, вот что не так, – бросила она. – Скинул мою книгу и пошёл дальше, даже не извинился!
Кто-то из девочек хихикнул, и Ника только сейчас поняла, что вся болтовня стихла, и к их разговору прислушиваются почти все, кто есть сейчас в классе. Где-то в памяти всплыли увещевания родителей насчёт того, что надо всё решать миром и не искать конфликтов, но она была слишком зла, чтобы следовать их советам.
– Значит так, новенькая, – Семён шагнул ближе и наклонился, нависая над Никой, так что до неё долетел запах, исходивший из его рта, и она невольно поморщилась. – Тут я решаю, куда мне идти и что делать. Будешь ещё возникать – не посмотрю, что ты девчонка, и покажу, что у нас делают с теми, кто много возникает. Усекла?
– Бабурин, отстань от неё! – внезапно громко произнесла Полина, но Семён на неё даже не взглянул, продолжая буравить Нику взглядом, и та почувствовала прилив полузабытой злобы. Она поднялась, глядя на Семёна снизу вверх, и отчеканила, с ненавистью глядя в маленькие поросячьи глазки:
– Значит так, старенький, – кто-то в классе снова хихикнул. – Я решаю, что мне делать с моими книгами. Будешь ещё скидывать мои книги – не посмотрю, что ты мальчишка, и покажу, что я делаю с теми, кто портит мои книги. Усёк?
Несколько человек за спиной Семёна засмеялись, но он резко обернулся, обвёл класс тяжёлым взглядом, и смех смолк. Потом он с удивительной для его комплекции быстротой протянул руку и схватил Нику за волосы, потянув её голову вверх. В темени и затылке вспыхнула острая боль, Ника вцепилась в руку Семёна, но разжать его пальцы оказалось не так-то просто.
– Будешь ещё возникать?
– Да пошёл ты! – на глазах от боли выступили слёзы, но страха она не испытывала – только гнев и желание навредить этому скудоумному свинтусу, вообразившему себя местным королём, причинить ему боль, сделать хоть что-то, чтобы он страдал!
– Бабурин, прекрати! – зло крикнула откуда-то сбоку Полина. – Отпусти её! Или я всё расскажу Лилии Павловне!
– Ну и будешь стукачкой! – фыркнул он.
Ника, пытаясь высвободиться, дёрнула головой, но от этого боль стала только сильнее. Тогда она вслепую двинула ногой, промахнулась, двинула снова, попала Семёну по колену, тот охнул и выпустил её. Ника отступила, но осталась стоять, яростно пронзая его взглядом и сдерживая острое желание ощупать темя и убедиться, что на нём не зияет проплешина, – по ощущениям, Бабурин вырвал у неё целый клок волос.
– Хочешь ещё получить? – прошипела она. – У меня дядя военный, он меня драться учил, я умею!
Он пробормотал какое-то ругательство, добавил что-то вроде «Мы ещё не закончили» и похромал прочь, то и дело оборачиваясь и бросая злобные взгляды через плечо. Ника наконец-то села и пригладила волосы, чувствуя, что всё тело дрожит от напряжения.
– Молодец, – тихо сказала Полина, не сводя с неё огромных голубых глаз. – Ты храбрая. Бабурину мало кто отпор даёт, все боятся.
– А ты?
– Что я?
– Ты не боишься. Ты дала отпор, – Ника помедлила секунду и добавила, – спасибо, что заступилась за меня.
– Он меня не тронет, – Полина неожиданно улыбнулась, но тут же вновь сжала губы. – Наверное, это не совсем честно, но у меня есть защитник. Ромка Пятифанов... в общем, он в меня влюблён.
Ника оглянулась и посмотрела на Ромку – ещё одного местного хулигана, худого и черноволосого, похожего на хищного зверька. Сейчас он, похоже, высмеивал неудачу Семёна, запрокидывая голову и скаля мелкие острые зубы, а Бабурин зло сопел, то и дело поглядывая в сторону девочек.
– Ромка главный задира, его все побаиваются, даже Бабурин, поэтому меня никто не трогает, – извиняющимся тоном проговорила Полина. – Вообще-то у хулиганов есть свой кодекс чести, и по нему девочек бить нельзя, но Бабурин такой мерзкий и не соблюдает никаких кодексов.
Немного помолчав, она добавила:
– Ты сегодня можешь пойти домой другой дорогой? Вдруг он захочет тебе отомстить и будет караулить после школы!
– Я не боюсь, – Ника поняла, что почитать ей сегодня не суждено, и убрала «Убийство в «Восточном экспрессе» обратно в рюкзак. – Полезет – я покажу, чему меня дядя научил.
– А это правда – про дядю? – в глазах Полины светился неподдельный интерес.
– Правда, – перед глазами Ники промелькнуло лицо дяди Славы, так похожее на лицо её отца, только более суровое, жёсткое и обветренное. «В мире много плохих людей, и девочка должна уметь за себя постоять», – говорил он родителям Ники, когда те возражали против «неженских» занятий. Дядя Слава учил Нику делать подножки и бить кулаком, выскальзывать из захвата и находить слабые места противника. От него она узнала, что у мужчин самые уязвимые места – глаза и пах, но в пах бить проще, потому что до глаз ещё нужно суметь дотянуться. Он же учил племянницу «не геройствовать», если на неё нападёт какой-нибудь маньяк, а вырываться и бежать, при этом крича во всё горло. «Уж больно ты храбрая, Ника, не боишься вообще ничего», – говорил дядя Слава, качая головой. «Маньяков всех не переловишь, хулиганов уму-разуму не научишь, а ты у своих родителей одна».