– Привет, – Катя подвинулась ближе к изголовью. – Садитесь уж, раз пришли. Что вам от меня надо?
– Почему ты думаешь, что нам от тебя что-то надо? – Антон ощутил внезапную обиду. – Мы что, не могли просто так прийти тебя проведать?
– Ой, Петров, не юли! – она закатила большие зелёные глаза. – Не больно-то мы с вами дружили, чтобы вы приходили меня проведывать! Даже апельсинов не принесли!
– Где мы зимой возьмём апельсины? – проворчал Антон. Катя отмахнулась:
– Не бери в голову, это я так... – она вытянула ноги (левая ступня была забинтована) и покачала ими в воздухе, разминаясь. – Умираю от скуки! Врачи говорят, что нога заживает хорошо, последствий обморожения нет, с головой тоже ничего серьёзного, но мама убедила их оставить меня здесь до конца недели. Две недели в больнице! – она капризно поджала губы. – Мама твердит, что я здесь в безопасности!
– Ну... так и есть, верно? – осторожно спросил Антон. – Ты ведь теперь главная свидетельница.
– А чуть не стала главной жертвой, – фыркнула Катя. – Чего это твой дружок Пятифанов не пришёл? Боится мне на глаза показаться после того, как чуть не превратил меня в фарш?
– Он не нарочно, – заступилась за Ромку Ника. Антон мысленно порадовался тому, что столкновение с гаражом Катя, судя по всему, перенесла куда лучше, чем Бяша: она хотя бы не заикается и не теряет рассудок каждый раз, когда о нём заходит речь!
– Мы к тебе потому и пришли, что ты главная свидетельница, – продолжила Ника. – Хотим узнать, не вспомнила ли ты чего про маньяка или про гараж. Чего-то, что поможет следствию.
– А вы что, теперь у Тихонова в помощниках? – Катя скривила губы. – Вам-то это зачем?
– Мы сами по себе, – Антон рискнул сказать правду. – Ведём своё собственное расследование. Тихонов нам мало чем поможет, он даже в исчезающий гараж не верит!
– Хотите сами поймать маньяка? – она побледнела и понизила голос почти до шёпота. – Вы с ума сошли? Не видите, что он со мной сделал? Хотите, чтобы и вас так же... в мясорубку... – её голос дрогнул и прервался.
– Если его не остановить, он так и продолжит похищать детей, милиция его остановить не может, значит, остаёмся только мы, – также тихо ответила Ника. – Кое в чём мы милицию уже обскакали: спасли тебя.
– И теперь я вам за это должна быть по гроб жизни благодарна? – вскинулась Катя, её зелёные глаза яростно сверкнули.
– Вообще-то да, – холодно ответил Антон. – Особенно учитывая, как ты себя до этого вела.
Ещё пару секунд Катя прожигала его взглядом, затем опустила глаза.
– Я всё равно ничего не помню, – тихо сказала она. – Меня милиция уже сто раз допрашивала: и Тихонов, и напарник его. Помню только, что возвращалась домой через лес, даже не особо темно было. Потом вдруг кто-то напал сзади, сшиб, снег в рот набился – не закричать! Я пыталась лягаться, но он был сильнее. Я говорю «он», потому что думаю – это был мужчина, – пояснила она. – Сильный, тяжёлый, и пахло от него дешёвым мужским одеколоном. У меня папа таким раньше пользовался, когда... – Катин голос снова дрогнул, – когда был жив. Маньяк навалился на меня, тогда я этот запах и почувствовала. А ещё как будто мокрой шерстью пахло, но это, наверное, от шубы. Он в большой такой шубе был и, кажется, в маске, но я не уверена. Он заткнул мне рот и поволок через лес, – голос Кати зазвучал неестественно ровно. – Там-то я головой о пень и ударилась. Когда увидела, что он тащит меня в гараж, исхитрилась вытащить кошелёк и бросить на снег. Потом он затащил меня в гараж, сунул куда-то – там было темно, я не видела, что это мясорубка. Стащил верхнюю одежду и сапоги, привязал ещё крепче, накрыл брезентом и ушёл. Помню, я очень боялась задохнуться под этим брезентом и всё пыталась освободиться, а потом... наверное, потом я уснула.
– Он... ничего такого с тобой не сделал? – на этот раз голос дрожал уже у Ники. Антон даже сначала не понял, что она имеет в виду, а когда понял, его бросило в жар, и он опустил голову, пытаясь скрыть покрасневшее лицо.
Катя помотала головой.
– Точно нет, меня в больнице осмотрели, – она тоже чуть покраснела, но не отвела взгляда от ребят. – А лучше бы сделал! Что угодно лучше, чем мясорубка! – её всю передёрнуло.
– Ну не скажи, – начал Антон, вспомнив свои кошмарные сны, но тут же осёкся. Ника вздохнула и с печальным видом поднялась с кровати.
– Что ж, если ты ничего больше не помнишь, то... спасибо. Спасибо и выздоравливай.
– Подожди, – внезапно сказала Катя. – Я вспомнила ещё кое-что. У Арины Нестеровой есть младшая сестра Аня, ей восемь, она во втором «А» учится.
Антон кивнул: он знал Арину, Катину соседку по парте и подружку, неизменную слушательницу всех последних сплетен. Арина была симпатичной, всегда носила в тёмных волосах большой белый бант, но необычный разрез глаз придавал её лицу какое-то лисье хитрое выражение, и несмотря на то, что она угостила Антона драже после того, как он нарисовал портрет Заячьей губы, большого тепла он к ней не испытывал.