После уроков Антон и Полина вдвоём отправились домой, а Ника, попрощавшись с ними, осталась во дворе ждать Ромку. Вскоре он появился, блестя глазами и сверкая зубами, но за всей его насмешливостью скрывалась некоторая нервозность. «Неужели стесняется меня? Чуднó!» – подумала Ника.
– Куда пойдём? – поинтересовалась она, когда они вышли со двора и зашагали в сторону леса.
– В лес. Я там одно такое местечко знаю – закачаешься! – поймав её настороженный взгляд, Ромка фыркнул: – Да не собираюсь я заманивать тебя в чащу и там расчленять! Я же не маньяк!
– Настоящий маньяк именно так бы и сказал, – хмыкнула она, но всё же последовала за ним.
Несмотря на опасения, которые испытывала Ника, прогулка по лесу ей понравилась. День был солнечный и морозный, лицо пощипывало, щёки краснели от холода, а губы смерзались, так что слова получались невнятными, но их с Ромкой это больше забавляло, нежели расстраивало. Снег сверкал на солнце так ярко, что было больно глазам, в лесу стояла непривычная тишина, деревья, укрытые снежными покрывалами, словно спали, небо было чисто-голубым и высоким. По пути выяснилось, что Ромка обожает русский шансон, из которого Ника почти ничего не знала, а уж про песни группы «Сектор Газа» [1] с кучей матерных словечек впервые слышала. Зато она знала множество романсов, которые ей в детстве вместо колыбельных пела мать, и даже напела один, грустный, про журавлёнка, улетающего из родных краёв на юг.
– Я, когда вырасту, думаю в бизнес податься, – рассуждал Ромка: с музыки их разговор незаметно перешёл к планам на будущее. – Там люди настоящие бабки заколачивают. Подкоплю деньжат и свалю из этого посёлка нахрен. Бяшку с собой захвачу, а то он один без меня пропадёт.
– Ты главное в тюрьму не загреми раньше, чем бизнес откроешь, – насмешливо заметила Ника, но Ромка только махнул рукой.
– В тюрьме тоже жизнь. А ты кем хочешь стать? Книжки писать, как твой батя?
– Возможно, – она пожала плечами. – А может, пойду в школу милиции. Буду таких хулиганов, как ты, ловить, – она снова усмехнулась.
– Ты вроде нормальная девчонка, а хочешь в мусора пойти? – разочарованно протянул Ромка. – Не ожидал от тебя такого!
– Среди них тоже нормальные люди бывают – взять хотя бы Тихонова, – возразила Ника. – А можно всё сразу: и в милиции работать, и книжки писать. Как Александра Маринина [2]. Слышал про неё?
– Не-а, – Ромка помотал головой, но в глазах у него появился искренний интерес.
– Она следователь, а ещё она пишет детективы, – с жаром заговорила Ника. Книги Марининой были в её личном рейтинге на одной из самых высоких позиций, рядом с рассказами Артура Конан Дойла и романами Агаты Кристи. – У моего папы они почти все есть. Он говорит, это новая ступень в жанре русского детектива. У неё там женщина-следователь, Анастасия Каменская, она самые сложные дела как семечки щёлкает!
Оседлав любимого конька, Ника принялась пересказывать Ромке сюжеты любимых романов. Её отец, конечно, вздыхал, что такое чтение совсем не для двенадцатилетней девочки, но читать Маринину не запрещал. Как раз на том моменте, когда Ника вдохновенно описывала спутнику устройство, установленное на крыше одного научно-исследовательского института и оказывавшее влияние на психику людей [3], они остановились возле небольшой поляны.
– ... и тогда оказалось, что в одну сторону это устройство действует положительно, и люди в этом районе совершали меньше преступлений, а в другую наоборот, и там количество преступлений зашкаливало! На графике это образовывало знак бесконечности – ну, как восьмёрка, только горизонтальная – и тогда Настя поняла, что...
– Смотри, – прервал её Ромка и сделал шаг вперёд. Ника, разозлённая, что ей не дали договорить, шагнула за ним, и от открывшейся картины у неё перехватило дыхание.
Перед ними распахнулась маленькая поляна почти идеальной круглой формы, испещрённая чёрными проталинами. Похоже, где-то здесь протекал горячий источник, и земля не замёрзла, более того – на ней в изобилии цвели цветы, нежно-белые, оттенком чуть темнее лежащего по краям поляны снега, формой похожие на ландыши, но Ника сразу поняла, что это подснежники, которые до этого она видела только на картинках. Она замерла, любуясь поляной, переливавшейся всеми оттенками белого в солнечных лучах, светлой в тёмной чёрно-зелёной оправе окружавшего её леса, и не замечая взгляда Ромки, который смотрел на неё с таким же восхищением, с каким она – на цветы.