– Орешкин Витя, двенадцать лет. Ученик шестого «А» класса, – озвучила она. – В последний раз был замечен десятого января недалеко от своего дома. Приметы: рост сто пятьдесят пять сантиметров, волосы тёмно-русые, глаза серые, худощавого телосложения. Был одет в тёмно-коричневое пальто, красную шапку и валенки. Особые приметы: маленький шрам на носу. Всем, кто располагает какой-либо информацией, просьба звонить по номеру такому-то, – она подняла на Антона печальные голубые глаза. – Значит, Витя всё-таки не смог уйти от того зова, который он упоминал в записке. Кстати, какое число там стояло?
– Восьмое января, – Антон не раз перечитывал записку и хорошо запомнил дату, указанную с обратной стороны. – Получается, он написал записку, спрятал её в книгу и через два дня пропал.
– Он не мог спрятать записку в книге, – вдруг возразила Полина, закусив губу. – В «Пикнике на обочине» точно не мог. Я ещё раз осмотрела книгу, поспрашивала нашу школьную библиотекаршу... в общем, в шестьдесят девятом году «Пикник на обочине» ещё даже не был издан.
– То есть... – протянул Антон, лихорадочно соображая. – Витя написал эту записку с шифром и где-то её спрятал, а потом пропал – скорее всего, стал Зайчиком, и Хозяин увёл его за собой в лес. Потом, позже, когда «Пикник на обочине» уже был написан, издан и попал в нашу библиотеку, кто-то нашёл эту записку и зачем-то положил в «Пикник на обочине». Я, видимо, ошибся, когда решил, что листок пролежал в книге тридцать лет. Просто он был таким старым и помятым...
– Может, этот кто-то и не знал, что за записка, – пожала плечами Полина. – Просто использовал её вместо закладки.
– Возможно, – Антон вернулся к газетам. В следующих январских номерах и в одном февральском им удалось обнаружить объявления о пропаже ещё нескольких мальчиков и девочек, среди которых было уже виденное ими ранее объявление о пропаже Кости Тихонова. Стараясь подражать Нике, которая всё записывала, Антон переписал их имена, возраст и приметы в тетрадь, хотя сомневался, что кто-то из них (кроме, разумеется, Тихонова) мог остаться в живых. Закончив, он внимательнее присмотрелся к изображениям девочек, пытаясь представить каждую из них в маске лисы. Ему вдруг пришло в голову, что Алиса вполне может быть предыдущей жертвой, пропавшей тридцать лет назад, а то и раньше. Ника была права, когда говорила, что неясно, сколько ей на самом деле лет...
– Надо же! – голос Полины вырвал его из раздумий. Он повернулся и увидел, что его спутница внимательно рассматривает фотографию, сопровождавшую небольшую заметку о новогоднем концерте. На ней высокий худой мужчина с вытянутым лицом и ёжиком тёмных волос дирижировал хором мальчиков и девочек в пионерских галстуках, выстроившихся в две ровные шеренги.
– С. А. Рыбаков, учитель музыки, – прочитала Полина подпись к фото. – Наверное, это отец нашего Сергея Сергеевича! Он тоже работал учителем музыки. И как похож – просто одно лицо! Надо же, а я и не знала, что у них любовь к музыке – это наследственное. Сергей Сергеевич на занятиях всегда такой строгий, такой замкнутый, никогда ничего о себе не рассказывает...
Антона учитель музыки особо не интересовал, поэтому он пробормотал «Угу», перелистнул несколько страниц в своей газете и наткнулся на фотографию маленькой темноволосой девочки, доверчиво смотревшей в камеру огромными глазами в обрамлении чёрных пушистых ресниц.
– Карина Насырова, – прочитал он. – Шесть лет. Десятого февраля вышла из дома на прогулку и не вернулась. Приметы: рост сто десять сантиметров, глаза зелёные, волосы тёмно-каштановые, худощавого телосложения. Была одета в серую шубку, полосатый шарф и синюю шапку. Всем, кто может что-либо сообщить... – его голос прервался, словно до Антона только сейчас дошёл смысл написанного. – Полина, – совсем другим, грубым и охрипшим, на грани сипа, голосом, проговорил он.
– Да? – она вскинула тревожные глаза.
– Это моя мама.
– Твоя... – Полина подтянула газету к себе и всмотрелась в изображение, потом подняла взгляд на Антона, будто ища сходство между ним и девочкой на фотографии. – Ты уверен?
– Да, я видел несколько её детских фоток, – он заговорил быстро, потому что мысли теснились в голове, толкали одна другую, требуя выхода. – И её девичья фамилия как раз Насырова! И она жила в этом посёлке, когда была совсем маленькой! Тридцать лет назад ей как раз было шесть! И Тихонов – помнишь, когда мы спросили его, кто был второй спасённый ребёнок, он ответил: «Не второй, а вторая»! И ещё усмехнулся, сказал: «Ни за что не поверишь!». Этим ребёнком была моя мама! Звери похитили её, но она спаслась, а теперь они охотятся за мной и Олей! Поэтому твой дедушка и кричал про её настоящее имя. Наверное, звери хотели сделать её одной из них! И эти приступы... они, наверное, тоже из-за того похищения, – добавил он чуть тише.