– Какие приступы? – нахмурилась Полина. – Ты не рассказывал...
– У мамы бывает что-то вроде эпилепсии. Когда она видит чью-то смерть, – нехотя признался Антон. – Например, когда убивают живую рыбу.
– О, мне так жаль, – она успокаивающе положила свою ладонь поверх его. – Но ведь ты теперь можешь расспросить её о том, что случилось тридцать лет назад!
– Она наверняка не помнит, – он потряс головой. – Даже Тихонов не помнит, а ведь он был на шесть лет старше! И потом, если мама узнает, для чего нам это всё нужно... узнает про расследование... Сидеть мне под домашним арестом до конца зимы!
Они с Полиной быстро досмотрели оставшиеся газеты, но там не было ни объявлений о пропаже, ни статьи о чудесном спасении Кости и Карины. Антон ещё раз проверил свои записи и понял, что они, по сути, не выяснили ничего нового, кроме имён и количества детей, которые исчезли тридцать лет назад. Была ли одна из девочек Алисой, кому в руки попала записка Вити Орешкина, что случилось в лесу с мамой и Тихоновым, оставалось загадкой. За окном уже стемнело, и ребята, вернув библиотекарше газеты и попрощавшись с ней, вышли на улицу.
Когда они дошли до дома Полины, лицо Антона ломило от холода и резкого ветра, то и дело подхватывавшего снег и бросавшего его в запоздалых прохожих. Полина на прощание помахала рукой и уже шагнула к своему крыльцу, но затем развернулась и, потянувшись к Антону, чмокнула его в щёку. Затем она звонко, как серебряный колокольчик, рассмеялась и легко вспорхнула на крыльцо, скрывшись в тёмной громадине дома. Антон же растерянно ощупал щёку, согретую неожиданным теплом, а потом, ощутив в себе небывалую прежде уверенность, решительно зашагал в сторону своего дома.
Там он тщательней обычного вытер валенки о половик, аккуратно развесил одежду, разобрал в своей комнате рюкзак и направился в кухню, изо всех сил пытаясь не растерять храбрость, которая вспыхнула в нём после поцелуя Полины. Оля на мгновение выскочила из своей комнаты, ткнулась носиком в бок брата, пропищала что-то насчёт «кучи идей», которые у неё появились, и кинулась обратно. Мама, стоя за столом, нарезала хлеб, а на плите варились пельмени, и Антон сглотнул, ощутив внезапный прилив голода.
– А, пришёл наконец? – Карина обернулась и мельком глянула на сына. – Мой руки и за стол, и Олю тоже зови, а то она весь день на одной сгущёнке. Отец на улице, всё возится с машиной, но скоро придёт.
– Мам, мне надо тебя кое о чём спросить, – осторожно начал Антон, стоя в дверях. – Только ты, пожалуйста, не волнуйся.
– Ох, ну после такого я точно начну волноваться! – она отложила нож и строго посмотрела на сына. – Что у тебя стряслось? Подрался с кем-нибудь в школе? Двойку получил?
– Нет, я... Кое-что узнал. От Тихонова, – Антон решил выдать полуправду. – Он тут проходил по улице, мы разговорились, и он сказал... В общем, тридцать лет назад тут тоже пропадали дети, но двоих удалось найти. Одним из них был Тихонов, он мне листовку показывал – объявление о его пропаже, он там ещё совсем мальчик, ему двенадцать. А второй, – он сглотнул, чувствуя, что сердце начинает биться чаще, – второй была ты.
Мать вздрогнула, словно по кухне пронёсся ледяной порыв ветра, и обхватила себя руками.
– Это правда? – Антон заглянул ей в глаза, чувствуя, как предательски жалобно дрожит его голос. Тёмные брови матери нахмурились.
– Этот Тихонов лучше бы своим делом занимался, чем детям головы морочить! Да, это правда! Тридцать лет назад я пропала, но, как видишь, благополучно нашлась. И совсем не желаю, чтобы такое повторилось с моим сыном, поэтому будь добр, не разгуливай по улицам после темноты! – странно, но её голос дрожал едва ли не сильнее, чем у Антона.
– А ты что-нибудь помнишь из того, что с тобой было? – тихо спросил Антон. Мать побледнела, её голос зазвучал выше и надрывнее.
– Нет, мне же было шесть лет! Многие дети вообще не помнят себя в таком возрасте, а тут ещё и такие травмирующие события! А почему ты вообще об этом спрашиваешь? – она пристально посмотрела на сына.
– Просто я подумал... вдруг ты вспомнишь что-то, что поможет поймать маньяка, – неуверенно протянул он. Мать сверкнула глазами и, развернувшись к доске, снова принялась за нарезку хлеба.
– Вот ещё! Для ловли маньяков существует милиция – за что им, по-твоему, зарплату платят? За то, чтобы они трепали языком, как твой Тихонов?
Её движения стали резкими и порывистыми, нож взлетал туда-сюда над буханкой, и не было ничего удивительного в том, что в очередной раз он зацепил палец Карины, окрасив разделочную доску ярко-алой кровью. Она вскрикнула и ругнулась себе под нос.