– Чёрт! Вот видишь, до чего ты мать довёл!
– Прости, я сейчас пластырь принесу! – спохватился он и уже метнулся за аптечкой, но сзади раздался звук глухого удара, и Антон испуганно обернулся. Мать стояла на коленях, не отрывая взгляда от кровоточащей руки, лицо её побелело, глаза расширились, а губы, тоже бледные, мелко-мелко дрожали.
– Мама! – не на шутку перепугавшись, Антон упал на колени рядом с ней. Раньше такие приступы случались только при виде чьей-то смерти, а теперь, выходит, и при виде любой крови? А ведь это он виноват – затеял этот разговор о давнем похищении! Детективом себя вообразил, решил допросить родную мать! А если ей станет совсем плохо? А если её придётся везти в больницу? А если они не успеют?
– Мама, прости, пожалуйста, – забормотал Антон, обхватывая её за плечи. Карина пока что не тряслась в судорогах, изо рта у неё не текла пена, а глаза не закатывались, но она вся дрожала, а голос её вдруг стал очень тонким и высоким.
– Кровь... кровь... так много крови, – с трудом выговорила она, по-прежнему глядя на окровавленный палец. – Зайчик, и Медвежутка, и Лисичка-сестричка, и Волчик... и Сова, – её бесцельно блуждающий взгляд уткнулся в Антона, и тот похолодел, увидев полнейшее неузнавание во взгляде родного человека. – Они сказали, что у меня будут крылья и пёрышки, как у настоящей совы, и что меня заберут туда, где мама никогда больше не будет меня ругать. Но там было столько крови, и они заставляли меня есть мясо, а я не хотела... я испугалась! А потом Волчик... этот мальчик, Костя, он... у него была зажигалка. Он поджёг ветку, и пламя... оно было повсюду! А он схватил меня за руку, и мы бежали быстро-быстро, почти летели! А потом... потом мы проснулись в лесу, и вокруг было много людей. И маски... Костя сжёг наши маски...
Она внезапно выгнулась всем телом и забормотала заговор против нечисти, которому её, должно быть, научила мать, бабушка Антона и Оли:
– На острове Буяне, на синем океане, стоит домовина, в ней – сало и глина, волосы седые – чертям еда, а рабу божью Карину не тронут никогда. Бесы забудут дорогу к дому. Мёртвое – к мёртвому, живое – к живому!
Договорив, мать обмякла, и Антону пришлось напрячь все силы, чтобы удерживать её тело. Откуда-то издалека послышался испуганный писк Оли, хлопок входной двери, топот ног, и через мгновение в кухню ворвался отец Антона.
– Карина! – он тоже упал на колени и подхватил бесчувственную жену. – Чёрт... Карина! Что с ней? – он обернулся на сына.
– Мама хлеб резала, порезала палец, увидела кровь – и припадок, – Антон с трудом поднялся на ноги, чувствуя сухость и кислый привкус во рту. Его шатало, и он испугался, что тоже грохнется в обморок.
– Аптечку неси! – бросил отец. Антон заковылял по коридору, но Оля успела раньше – метнулась за аптечкой, ойкнув, пронеслась мимо брата, чудом не врезавшись в него, и протянула аптечку отцу. Вскоре порезанный палец Карины был залеплен, а сама она, вдохнув нашатырного спирта, начала приходить в себя.
– Боже, что это я... – она слегка потрясла головой и выпрямилась, всё ещё удерживаемая встревоженным мужем. – У меня опять был приступ, да?
– Прости, – Антон почувствовал, что к лицу приливает кровь. – Это я виноват! Не надо было тебя расспрашивать.
– Ладно, я тоже хороша – размахалась ножом, порезалась, грохнулась в обморок, как девчонка, – мать, всё ещё бледная, с трудом поднялась, опираясь на руку отца. Тот оглянулся на Антона.
– О чём ты её расспрашивал?
Антон замялся, не зная, знает ли отец о давнем похищении маленькой Карины, и можно ли выдавать эту тайну, но за него ответила мать.
– Представляешь, этот лейтенант Тихонов сболтнул, что тридцать лет назад он и я были в числе пропавших детей, но нашлись! Антон, конечно, прибежал ко мне и пристал с расспросами, я разнервничалась... и вот результат!
– Да уж, нашёл ты время, – отец укоризненно посмотрел на Антона, всё ещё не отнимая рук от талии жены.
– Прости, – снова пробормотал тот.
– Было – и прошло, дело давнее, – Карина утёрла лицо тыльной стороной руки и тяжело опустилась на стул. Было ясно, что она не помнит ничего из только что сказанного в полубессознательном состоянии. Антон, ещё раз пробормотав слова извинения, прошёл в свою комнату и бухнулся на кровать, устало стянув очки. Оля проскользнула за ним и прижалась к его плечу.
– Я так испугалась! – прошептала она.
– Я тоже, – признался он и обнял сестру. – Но теперь с мамой всё хорошо, папа о ней позаботится.