– Ну и вали, пляши с кем хочешь! Пусть тебя там сожрут, мне всё равно!
И, оттолкнув плечом некстати вбежавшего в кабинет одноклассника, он скрылся в коридоре. Ника села обратно на место, и наступила недолгая тишина, прерванная заливистой трелью звонка.
***
Позднее Ника и сама не могла понять, чем вызван неожиданный приступ гнева. Да, она терпеть не могла, когда ей что-то запрещали, даже родители, а тут какой-то левый парень, который после неудачного свидания вообразил, что имеет право называть её своей девушкой! Но разговаривать с ним на прогулке ей было интересно, и Ника не понимала, откуда взялись те жестокие и обидные слова, которые она бросила в лицо Ромке. Он до конца уроков так и не появился, Бяша всю математику подозрительно косился на Нику, а потом свалил домой, Полина же выглядела очень бледной и грустной. Антон тоже не испытывал особой радости и только после последнего урока спросил, что всё-таки будет с его планом. Ника понимала, что это очень опасная затея, но в ней так кипел гнев, что она из чистого желания сделать что-то назло Ромке ответила:
– Я готова сегодня вечером вооружиться папиной зажигалкой, взять маску и пойти в лес. А ты?
– Я... тогда я тоже готов, – после секундного замешательства ответил Антон. Полина только судорожно вздохнула и побледнела ещё больше. Они быстро обсудили план и отправились по домам.
Дома Ника, чувствуя себя так, будто собирается на войну, быстро сделала домашнее задание, заранее приготовила лыжные штаны и тёплый свитер, тайком пробралась в комнату отца, пока он был на кухне, и утащила его зажигалку, которой он в настоящее время всё равно не пользовался. Потом Ника села перечитывать свои записи, надеясь найти в них ещё какую-нибудь полезную информацию и стараясь не думать о Ромке.
Они с Антоном договорились встретиться у его дома около десяти часов, поэтому Ника прокралась в прихожую, оделась, захватила с собой маску куницы, спрятала в карман куртки зажигалку и тихонько вышла из дома. Родителям она сказала, что у неё болит голова и что она ляжет спать пораньше. Если повезёт, никто не зайдёт в её комнату до самого утра, а если и зайдёт, то не заметит, что вместо Ники под одеялом лежит свёрнутое в валик другое одеяло.
Антон выскользнул из дома как раз тогда, когда она подходила к нему, и в тусклом свете, доносящемся из окон, Ника сумела разглядеть нервную улыбку на его бледном лице. Подойдя ближе, он приветствовал её кивком, затем вытащил из карманов два предмета и показал ей. Это были маленькая серая варежка с зелёными полосками и перстень-печатка. Ника молча кивнула, Антон спрятал вещи обратно, и оба направились к лесу, не тратя времени на разговоры.
Едва они сделали несколько шагов вглубь леса, чаща окружила их, глухая и неприветливая. Деревья как будто обступили их плотной толпой, их чёрные силуэты почти сливались с окружающей тьмой, мохнатые ветви елей казались лапами косматых чудовищ. Ника с тревогой подумала, что здесь очень легко заблудиться, и заломила ветку на ближайшем дереве, чтобы оставить хоть какой-то опознавательный знак. Треск был негромким, но ребятам он показался просто оглушительным. Антон дёрнулся и тревожно огляделся по сторонам.
Чем дальше они заходили в лес, тем сильнее пробирал холод, щёки начало ломить, пальцы рук и ног заболели, и Ника уже готова была повернуть назад, но упрямство не позволяло ей остановиться. Высоко вверху светила желтоватая луна, еле-еле освещавшая дорогу впереди, снег слабо поскрипывал под ногами, Антон всё чаще вздрагивал и оглядывался по сторонам. Это блуждание всё больше напоминало Нике первый кошмар, приснившийся ей в посёлке. Внезапно ей пришла в голову очень простая мысль, и она обругала себя за то, что не додумалась до этого раньше.
Чтобы найти в лесу зверя, надо думать как зверь. А для этого надо превратиться в зверя.
– Если я вдруг начну обрастать шерстью или попытаюсь тебя съесть – беги что есть силы, – сказала Ника Антону, доставая из-за пазухи маску. Она хотела пошутить, но он, похоже, воспринял её слова всерьёз и побледнел ещё сильнее. Ника надела маску куницы и замерла, пытаясь уловить происходящие изменения.
Сначала она ничего не почувствовала и даже ощутила разочарование – а где же магия, о которой твердили баба Тамара и дед Харитон? Потом она вдруг поняла, что ей не так холодно – щёки перестало ломить, потому что их прикрывала маска, но и пальцы больше не мёрзли. Всё тело налилось силой, слух обострился, а глазам не мешали видеть даже прорези маски. Чувствуя, что маска будто сливается с кожей, Ника поднесла руки к лицу, но тут откуда-то издалека донёсся детский смех и хруст снега. Вздрогнув, она опустила руки и оглянулась на Антона – он кивнул.