– А что стало с Лизой? – тихонько спросил Антон.
– Никто не знает, – ответил Тихонов. – Отец её даже заявление о пропаже не подавал. Говорил, сбежала девчонка. Выбрала себе кавалера поинтереснее и с ним свинтила в город. А потом, как дети исчезать стали, уже и не до Лизки Денисовой стало.
– Неужели отцу было совсем наплевать на дочь? – сердито спросила Ника.
– Выходит, что совсем, – участковый вздохнул. – Мало ли таких семей по всей России! Вон взять хоть дружка вашего, Бяшу: думаешь, мать много о нём беспокоится?
– Он мне не дружок, – пробормотала она, опустив голову.
– А что стало с отцом Лизы? – борясь с болью в горле, поинтересовался Антон.
– Спился, – пожал плечами Тихонов. – Без дочери начал квасить по-чёрному, всё по лесу с ружьём бродил, охотился на зверей. Только звери оказались лучшими охотниками, чем он. Доронин вспоминал: нашли как-то старика Денисова в лесу, горло всё разорвано, а лицо уже обглодать успели.
– Волки? – голос Антона дрогнул.
– Может, волки, а может, лисы, – Тихонов сделал паузу и серьёзно посмотрел на притихших ребят. – Мало ли у нас всякого зверья водится!
– Какая жуткая история! – поёжилась Ника. – Вы нам её нарочно рассказали, да? Чтобы мы испугались и в лес не совались?
– Нарочно, – легко согласился он. – А что ещё делать – надо же вам как-то мозги на место поставить! А то пропадёте, как Лизка! Я лично думаю, что никуда она не уехала. Или кто-то из кавалеров её прирезал по пьяни, а тело в лесу спрятал либо в реку кинул, или она в лесу заблудилась и звери её растерзали, или маньяк её похитил. Была Лизка Денисова – и не стало Лизки! А девчонка была красивая, видная. Ловкая, складная, спортом одно время даже занималась. Рыжая, как огонь, глазищи огромные, голубые... Очки, правда носила, но даже они её не портили!
– Рыжая? – Антон слегка вздрогнул и, повернув голову, успел поймать быстрый взгляд Ники, брошенный на него.
– Ага, и кудрявая. Родилась бы где-нибудь в Москве – могла бы звездой кино стать, – похоже, Тихонов был знаком с Лизой чуть лучше, чем пытался показать. – А вместо этого сгинула в нашей глуши. Так что не суйтесь в лес, если не хотите, чтобы вас там потом по частям нашли.
– Мы не будем, – тихо ответил Антон. Он снова посмотрел на Нику, и увидел, как она одними губами произнесла, чуть приподняв брови: «Алиса?».
Они уже подходили к дому Петровых, и Тихонов, доведя его до самой калитки, остановился, грозно нахмурив брови. Антон робко попрощался и, проскользнув за калитку, прокрался к двери, стараясь, чтобы его невозможно было заметить из окон. Он слышал, как лейтенант негромко усмехнулся позади: «Тоже мне, ниндзя-шпион...». Открыв дверь и обернувшись, Антон увидел, что Тихонов и Ника уже идут к дому Стрелецких. Он глубоко вздохнул, осторожно шагнул внутрь, затворил за собой дверь, разделся и, стараясь не шуметь, направился по лестнице наверх.
Ему каким-то чудом удалось пробраться в свою комнату, никого не разбудив, но о том, чтобы идти на занятия после бессонной ночи и с больным горлом, не могло быть и речи. Антон выключил будильник и попытался уснуть, но уже минут через двадцать к нему зашла мама, чтобы разбудить, и он с виноватым видом сообщил ей, что, кажется, заболел.
– Ну вот! – Карина всплеснула руками, и Антон заметил тонкую полоску шрама на порезанном недавно пальце. – Говорила же тебе, одевайся теплее! Ну всё, придётся отца в аптеку отправлять. Сейчас пойду посмотрю, есть ли у нас малиновое варенье...
Было очень неловко это осознавать, но стоило Антону заболеть, как мать сразу стала гораздо более мягкой, спокойной и заботливой. Она дала сыну градусник, снова всплеснула руками, когда он показал 37,8, велела Антону надеть тёплые носки, заставила его прополоскать горло содой с солью, дала какие-то таблетки, потом принесла кружку, полную горячего чая, и велела пить маленькими глотками. От кружки шёл отчётливый запах малины, и Антону он напомнил о запахе ежевики, исходившем от Полины. Он слабо улыбнулся, и мать вымученно улыбнулась в ответ.
– Ох, ну что за наказание! – вздохнула она. – Я-то надеялась, ты в деревне, на свежем воздухе, закалишься, оздоровишься! Конечно, ходишь с голой шеей, шарф не носишь...
– Мне не так уж и плохо, – мужественно солгал Антон, отхлёбывая из кружки. Чай был очень горячим, он обжёг горло, и телу вмиг стало очень жарко, а на лбу выступила испарина.
Когда мама оставила его, в комнату пробралась Оля и хотела сесть на кровать рядом с братом, но тот остановил её.
– Не подходи ко мне, я могу быть заразным. Лучше вон у окна сядь.