Когда Полина в подавленном настроении вернулась домой, её ждали ещё большие неприятности. Дедушка, который с утра был необычайно молчалив, теперь выехал к ней в своём кресле, и у Полины сжалось сердце при виде этого седого старика с бледной, почти серой кожей, тёмными кругами под глазами и потухшими огоньками в самих глазах. Полно, её ли это дедушка, всегда весёлый и неунывающий, сильный и кряжистый, дед Харитон, который говорил, что жить ему на роду написано сто лет, не меньше?
– Полина... Внученька... – его голос звучал так слабо, что у Полины перехватило дыхание. Она посмотрела на деда и увидела, что он держится за левую сторону груди.
– Что такое, дедушка? – всполошилась она, разом забыв все свои обиды. – Сердце болит? Я сейчас лекарство принесу!
Она уже метнулась на кухню, где хранились лекарства, но её остановил слабый зов Харитона.
– Не надо... Принял я уже лекарство, не помогает. Плохо мне, Поля. Руки немеют, говорить трудно, и в груди тяжесть... Звони-ка ты в скорую, а то боюсь, не смогу им внятно объяснить, что со мной. Язык во рту не ворочается, – он и в самом деле говорил с трудом.
– Да как же это? – она почувствовала, что на глаза наворачиваются слёзы. Внезапно стало очень страшно – она поняла, что дедушка может умереть прямо сейчас, его сердце остановится, и она останется одна в этом старом доме, наедине с остывающим телом, стремительно подступающей ночью и тенями, таящимися за окном. От ужаса дрожь пробежала по всему её телу. Стряхнув с себя оцепенение, Полина опрометью кинулась к телефону.
Скорая, на счастье, приехала достаточно быстро, дедушку уложили на носилки и повезли в больницу. Полине с ним ехать запретили, да и он сам велел ей остаться дома, запереть все двери и окна и ни в коем случае никому не открывать. Пока дедушку забирали в больницу, Полина ещё как-то держалась, но стоило старенькому, видавшему виды белому автомобилю с обшарпанным красным крестом на боку скрыться из виду, как она рухнула на диван и разрыдалась. Джоанна, сменив гнев на милость, подошла к ней и потёрлась шелковистой щекой о руку хозяйки, но сейчас ни мурлыканье, ни ласкания кошки не могли унять горя Полины.
Плакала она долго, а когда наконец пришла в себя, поняла, что уже сгустились сумерки. Сообрази она чуть раньше, можно было бы напроситься с ночёвкой к Нике – у той родители добрые, не отказали бы. Но теперь было уже слишком темно, и Полину бросало в дрожь при одной мысли о том, что придётся покинуть тёплый безопасный дом и выйти на тёмную улицу, где завывает ветер, бросая снег в запоздавших прохожих. Нет уж, лучше переночевать дома!
Превозмогая себя, Полина сделала домашнее задание, тщетно пытаясь отвлечься от мыслей о дедушке, покормила кошку, запихнула в себя остатки вчерашнего супа с вермишелью, собрала на завтра портфель, приготовила одежду, попыталась приняться за уборку, но быстро устала. Настроения смотреть очередной ужастик или что-нибудь читать не было, о расследовании она и помыслить не могла, звонить кому-то в такое позднее время было невежливо, и Полина уже собиралась ложиться спать, как вдруг со стороны двери послышался глухой стук.
Она дёрнулась от неожиданности. Потом на цыпочках прокралась в прихожую и, встав сбоку от дверного проёма, прислушалась. Стук повторился, затем раздался хриплый голос.
– Полина! Полина, ты там? Это я, Антон!
Полина тихонько выдохнула от облегчения. Это и впрямь был голос Антона. Но тревоги последних дней были ещё живы в ней, поэтому она тихо подошла к окну и выглянула на улицу. В темноте было сложно что-то разглядеть, но никаких подозрительных силуэтов она не увидела – у двери одиноко стоял Антон, ссутулившись и втянув голову в плечи. Вернувшись к двери, Полина тихо спросила:
– Зачем ты здесь?
– У меня очень важные новости! – он закашлялся. – Это по рас... кхе!.. по расследованию. Открой, пожалуйста, тут холодно.
И тут Полина совершила, наверное, самую большую ошибку в своей жизни.
Она открыла дверь.
Антон стоял перед ней, одетый в свою обычную куртку и лыжные штаны, но лица его Полина не видела, потому что оно было скрыто маской зайца, необыкновенно уродливой и правдоподобной одновременно. Полина ахнула и отступила в прихожую. Антон так и остался стоять на пороге, но за его спиной внезапно сгустились тени: они как будто отделились от тьмы самой ночи, чтобы возникнуть у дверей Полины. Огромная Сова с жёлтыми глазами и хищно щёлкающим клювом волочила за собой крыло; Волк, из неестественно широко разверстой пасти которого капала слюна, хищно подкрадывался к порогу; толстый Медведь неуклюже ковылял, на лице его застыла жуткая человеческая улыбка. Все трое были чудовищно непропорциональными, кривыми, косыми, их тела казались полуразложившимися, из-под кожи и шерсти кое-где проглядывала оголённая плоть, от них несло смрадом и разложением.