Полина закричала так громко, что в ушах зазвенело, и рванула дверь на себя, но Антон с неожиданной силой толкнул её, и она полетела на пол.
– Антон! – в отчаянии закричала она, отползая от него. Глаз в прорезях маски она не видела, но могла легко представить их – холодные, пустые, потерявшие всякий цвет и ничего не выражающие. – Это же я, Полина! Сними маску!
– Прости, – ровным механическим голосом проговорил он. – Я должен принести им угощение. Если бы я не привёл их к тебе, они съели бы Олю.
Полина вскочила на ноги и отступила вглубь квартиры. Никогда в жизни она не испытывала такого всеобъемлющего ужаса с ноткой обречённости, от которой холодели руки и замирало в груди. И где-то на краю сознания теплилась мысль: может, это всё очередной кошмарный сон, которых было так много с момента наступления зимы? Полина кричала во всё горло, крики её звенели в тесном помещении, но ясно было, что их никто не услышит, а если и услышит, то побоится выйти на улицу. Ноги подкашивались, в висках стучало, по спине стекал холодный пот, а жуткие визитёры уже ломились в дверь, распихивая друг друга.
– Нет! – отчаянно воскликнула она. – Вы не можете войти без разрешения! Я вас не впускаю!
– Поздно! – проухала Сова – её клюв мог с лёгкостью перекусить Полине руку. – Ты впу-ух-устила Антона, а он впу-ух-стил нас.
От осознания ненормальности всего происходящего Полину начало трясти, к горлу подступил комок, а слюна вдруг стала горькой. Мелькнула мысль грохнуться в обморок, чтобы не видеть дальнейшего ужаса, но Полина отбросила её и метнулась вглубь квартиры. Уже забежав в свою комнату, она поняла, что сглупила: надо было бежать на кухню, где ножи и спички, или в подвал, где топор! А тут не было ничего, кроме скрипки, которую она вынула полчаса назад, собираясь позаниматься, но так и не нашла в себе сил. Схватив инструмент, Полина прижалась к стене, словно пытаясь пройти сквозь неё. Откуда-то издалека послышалось возмущённое мявканье, а затем раздался быстрый лёгкий стук – должно быть, это Джоанна, напуганная незваными гостями, со всех лап неслась искать более безопасное место.
Звери не торопились. Они обступали её медленно, облизываясь длинными красными языками и распаляя в себе аппетит. Их было всего трое – Сова, Волк и Медведь, ни лисы Алисы, ни золоторогого козла не наблюдалось. Антон застыл неподвижной статуей где-то в коридоре. Звери медленно сужали кольцо, Полина до боли в пальцах сжимала гриф и смычок, готовясь отбиваться до последнего, и тут ей в голову пришла безумная идея.
Она вскинула скрипку к плечу и заиграла.
Первые несколько нот были смазанными и нервными, и звери даже вздрогнули от этих звуков, Волк резко клацнул зубами, а Медведь прижал уши. Но вот из-под пальцев погибающей Полины полились один за другим стройные нежные звуки, и звери остановились. Они всё ещё были опасными лесными чудовищами, из пастей которых капала слюна, падая на чистый коврик, но огонь в их глазах потух, движения стали замедленными, и они явно не собирались нападать на Полину.
Она играла как в последний раз. Играла «Фа диез минор», ту самую мелодию, которую исполнила для Антона в тот день, когда он пришёл к ней в гости. Играла со слезами на глазах, с дрожащими от страха губами, стоя перед порождениями леса в одном халатике и тапочках, боясь сделать одно неверное движение и разрушить чары. Она чувствовала себя Нильсом, мальчиком с волшебной дудочкой, которому предстоит заманить в воду целое войско крыс [1], и от осознания того, что от страшной смерти её отделяет всего лишь хрупкая скрипка и тонкий смычок, Полину начало трясти ещё сильнее.
– Уходите отсюда! – дрожащим голосом крикнула она.
Поразительно, но звери послушались. Они медленно отступали – через комнату Полины, коридор и прихожую, оставляя на коврах и полу грязные отпечатки лап, капая слюной и роняя кое-где ошмётки шерсти, пропитывая всю квартиру отвратительным запахом, но всё-таки отступали. Только Антон продолжал стоять, словно в ступоре, запрокинув голову, и Полина не видела, но чувствовала, что он тоже поглощён звуками музыки.