На этот раз ему приснилось что-то совершенно невообразимое. Они с Олей настолько устали от ругани родителей, что, наплевав на все строжайшие запреты, вышли поздним вечером на улицу, прямо к поджидавшим их зверям. Те пели, смеялись и веселились, Оля очень скоро перестала страшиться Совы и болтала с ней, как с давней подругой, Алиса задавала Антону каверзные вопросы, лес был полон конфет в разноцветных обёртках и снежно-белого, воздушного, падавшего прямо с небес зефира. Потом они все пришли в ледяной дворец, где Дед Мороз в странном двойном колпаке, подходившим больше шуту, чем главному зимнему волшебнику, загадывал им загадки и угощал сладостями. Антон съел мармеладных червячков, которых ему предложила Алиса, и стал плясать вместе с остальными.
На следующий день всё было просто идеально: родители помирились, отец обещал отвезти детей в Диснейленд, Оле разрешили взять домой Жульку (которую она немедленно назвала Принцессой), сияющая Полина сообщила, что её дедушка сумел встать на ноги, Ромка с Бяшей куда-то пропали, и ходили слухи, что именно Ромку подозревают во всех убийствах, Ника в «идеальном дне» Антона тоже не появлялась. Они с Полиной пришли в класс, который почему-то был абсолютно пуст, и Антон принялся рисовать портрет девочки, которая вдруг раскраснелась, глаза её заблестели, и она, закусив губу, расстегнула воротник рубашки жестом, который Антон видел во взрослых фильмах, когда женщина-вамп соблазняла какого-нибудь Джеймса Бонда, чтобы выпытать у него все секреты.
Но дальше идеальный день превратился в кошмарный. Полина внезапно пропала, на листке вместо портрета обнаружилась бесформенная мазня, школа оказалась заброшенной и тёмной, с еле мигающим светом и кучей объявлений о пропаже на доске. На улице Антона стали преследовать звери, уже ничем не напоминавшие детей в масках. Нет, теперь это были настоящие чудовища, огромные и раздувшиеся, словно они и впрямь съели всех жителей посёлка, с жуткими гротескными чертами и исходившим от них отвратительным запахом разложения. И они требовали от Антона принести жертву, «угощение», иначе таким угощением станет он сам.
Даже пробуждение не принесло ему облегчения. Стоило ему немного перевести дыхание, глотнуть остывшего чая из стоявшей на тумбочке кружки и снова заснуть, как кошмар повторился. Как будто кто-то перемотал фильм, и Антон с Олей снова находились во дворце Деда Мороза, но теперь Антон отказался от мармеладных червячков – и будто пелена спала с его глаз. Он осмотрелся и с ужасом и отвращением увидел, что червячки не мармеладные, а самые настоящие, живые, что дети-звери едят не конфеты и зефир, а сырое мясо, красные куски плоти с выглядывающими из них белыми костями, что дворец на самом деле не дворец, а Чёрный Гараж.
Произошедшее вслед за этим было ужаснее всего. Антон вторично отказался от червяков, которых ему настойчиво предлагала Алиса, и звери вмиг превратились в чудовищ – не тех гигантских, которых он видел в предыдущем сне, а отдалённо похожих на настоящих лису, медведя, волка и сову, но только в их зомби-версии с торчащими костями, свалянной шерстью, гниющей плотью и удушающим смрадом. Дед Мороз же скинул шубу, колпак и маску и предстал в обличье огромного козла с шестью светящимися глазами во лбу, четырьмя рогами и длинными когтистыми руками. Медведь, Волк и Сова грязно матерились, грозя детям всяческими карами и мучительными смертями, и Антон хотел зажать Оле уши, чтобы она не слышала всех этих мерзостей, но она упала в обморок, а он трусливо бросился прочь из дворца-гаража, чьи очертания растаяли, как только он, не помня себя, вывалился наружу.
И самое страшное было именно сейчас, когда он кинулся обратно, раскопал снег, вытащил из-под него сестру, живую, издающую слабые стоны, но бледную и странно лёгкую. Вытащил – и понял, что держит в руках только верхнюю половину Оли, ибо нижнюю, вплоть до пояса, то ли оторвали звери, то ли отрезал исчезнувший гараж. Оля, увидев это, издала тонкий душераздирающий крик, и от этого крика Антон окончательно проснулся.
Он не сразу понял, что лежит, содрогаясь всем телом и издавая жалобные скулящие звуки. Сначала он медленно сел на постели, потом осторожно спустил ноги на пол и, покачиваясь, встал. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, зубы стучали, а во рту стояла горечь, и он был уверен, что его вырвет, вздумай он отпить немного из кружки. Не надевая очков, шатаясь и бредя почти вслепую, Антон добрался до комнаты сестры, приоткрыл дверь и шёпотом позвал, до боли в глазах вглядываясь в тёмный полумрак: