– Я не знаю, – ещё тише ответил Антон и медленно поднялся на ноги. – Но надо пытаться. Только так мы сможем жить дальше. Так взрослые говорят.
Он застегнул куртку, натянул шапку и побрёл к двери. Полина, скинув оцепенение, бросилась за ним.
– Не уходи! А вдруг они бродят там, снаружи?
– Мне надо домой, – тусклым голосом произнёс Антон. – Оля, наверное, подняла родителей на уши, они теперь места себе не находят. Когда я приду, они наверняка посадят меня под замок. И это правильно. Мне надо сидеть в клетке, как дикому зверю.
От обречённости, сквозившей в его голосе, Полину пробрала дрожь. Не сумев переубедить Антона, она быстро оделась и вышла на улицу вместе с ним, захватив с собой скрипку и сунув в карман коробок спичек. Зверей, слава всем богам, видно не было. Они бегом кинулись в сторону дома Петровых, но на полпути запыхались и были вынуждены перейти на шаг. Когда вдали обрисовался высокий тёмный силуэт, Полина ойкнула и поднесла скрипку к плечу, неловко удерживая смычок затянутыми в перчатки пальцами. Антон тоже весь напрягся, но силуэт вдруг позвал низким баритоном:
– Антон! Антон, это ты?
– Это мой папа! – охнул Антон и рванулся было вперёд, но Полина дёрнула его за рукав.
– Постой! А если это кто-то из зверей притворился твоим папой?
Они напряжённо ждали, стоя посреди улицы, пока высокий силуэт приближался. Это и впрямь оказался отец Антона, высокий красивый мужчина с тёмной бородой. Полина вспомнила, что пару раз видела его в посёлке. Она изо всех сил всматривалась в него, но на голове Петрова-старшего не вырастали рога, лицо не покрывалось шерстью, руки не превращались в лапы, а глаза не начинали светиться, да и других зверей поблизости видно не было. Немного успокоившись, Полина опустила скрипку, хотя в любой момент готова была метнуться прочь.
– Антон! – отец с размаху налетел на сына, схватил его за плечи, встряхнул, встревоженно заглянул в лицо. Увидев его тёмные глаза, Полина окончательно уверилась в том, что это настоящий отец Антона, – ни один зверь не смог бы подделать этот взгляд, полный страха, облегчения и горячей любви. Полина внезапно вспомнила о собственных отце и матери, погибших совсем давно, когда она была ещё маленькой, о дедушке, который сейчас, возможно, находился между жизнью и смертью, и словно ледяная рука сдавила ей сердце. Она отвернулась, смаргивая выступившие на глазах слёзы.
– Антон! Живой! – отец тряс сына, ощупывал, оглядывал со всех сторон. – Что стряслось? Где ты был? Оля прибежала к нам вся в слезах, говорила, что на тебя напали какие-то звери!
– Папа, я... – Антон закашлялся: к нему только сейчас вернулось болезненное состояние, напрочь изгнанное магией маски. – Я, к-кажется, лунатил. Мне снилось, что я брожу по посёлку... а потом оказалось, что я и правда по нему бродил.
– Он пришёл ко мне, стал стучаться в дверь и жутко меня напугал! – подхватила Полина, сообразив, какие слова нужно говорить. – Я открываю дверь, а он стоит там, бледный, глаза закрыты, что-то бормочет... Я не знала, как его разбудить, и стала играть на скрипке, – она выдавила смущённую улыбку, кивнув на сжатый в руках инструмент. – Антон проснулся и сначала не понял, в чём дело...
Отец Антона перевёл на неё взгляд, и глаза его потеплели.
– Так значит, эта очаровательная скрипачка и есть та девочка, которую ты каждое утро провожаешь до школы? – он улыбнулся. Улыбка у него была приятная, искренняя, и Полина несмело улыбнулась в ответ.
– Пап, это Полина Морозова, – неловко пробормотал Антон.
– Борис Петров, – отец кивнул ей и огляделся по сторонам. – Да-а, не думал я, что знакомство с девушкой сына произойдёт в такой обстановке!
К белым щекам Антона прилил румянец, но он ничего не сказал и только низко опустил голову.
– Что ж, как бы то ни было, а нам пора домой, а то Карина с Олей там с ума сходят! – заторопил Борис сына.
– Ой, а можно мне с вами? – вскинулась Полина: она и помыслить не могла о том, чтобы вернуться в свой дом и провести остаток ночи в одиночестве. Не считать же надёжной защитницей Джоанну! – Понимаете, мой дедушка сейчас в больнице, и я дома совершенно одна...
Разумеется, ей разрешили проводить Антона до дома и даже остаться у Петровых на ночь. Карина, изящная темноволосая женщина с большими зелёными глазами, при появлении сына бросилась обнимать его, заливаясь слезами. Олю, тоже плачущую, обнял и прижал к себе отец. Антон просил прощения, шептал оправдания, клялся, что ничего не помнит, а Полина стояла, сжимая в руках скрипку, переводила дыхание и молилась, чтобы эта ночь поскорее закончилась.
Следующие несколько дней пролетели незаметно. Петровы приняли подругу сына очень радушно, поблагодарили за заботу об Антоне, а Оля, с которой они будто заново познакомились, вообще не хотела уходить от неё. Узнав подробности ночного происшествия, она пришла в ужас и теперь часто бросала на Антона подозрительные взгляды, словно проверяя, не превратится ли он в дикого зверя. Полина вернулась домой уже утром, когда рассвело, в школу в этот день пришла ко второму уроку, объяснив это ситуацией с дедушкой. Впрочем, среди учителей она была на хорошем счету, и допытываться никто не стал. В школу неожиданно вернулась Лилия Павловна, бледная и словно потерявшая в весе килограмма три-четыре. В тёмных волосах её блестело несколько седых прядок, которых ранее там не наблюдалось. Катя в классе так и не объявилась, и из разговоров её подружек Полина поняла, что они с матерью собираются уезжать из посёлка.