Она теперь проводила в дедушкином доме только дни, быстро готовила еду, ела без аппетита и делала домашнее задание, на ночь вместе с Джоанной и скрипкой перебираясь к Стрелецким. Ника и её родители, как и Петровы, встретили Полину приветливо, посочувствовали ситуации с дедушкой и позволили девочке ночевать у них, пока Харитона не выпишут из больницы. Ника, как и Бяша, пришла в ужас, когда Полина на перемене рассказала им о случившемся, а вот Ромка пылал гневом, по сто раз повторял «Я же говорил, Морозова! Я тебя предупреждал, что от этого очкарика одни беды!» и грозился прикончить Антона. Бяша вяло пытался отговорить друга и предлагал подождать до весны, а там «они все ещё на тридцать лет уснут, на!». Ника пыталась было призвать их продолжать расследование, но быстро обнаружила, что осталась в полном одиночестве. Никто не хотел идти против зверей, которые едва не заставили одного из сыщиков съесть свою подругу.
– Теперь мы знаем, как преодолеть магию флейты! – безуспешно убеждала Ника. – Надо собраться и дать им решающий бой, пока они снова не попытались захватить разум кого-то из нас! Или пока их приспешник-маньяк не похитил ещё одного ребёнка!
– Антона они не захватят, – усталым голосом возражала Полина. – Я сожгла его маску. И ты свою тоже сожги. А на скрипке я больше не смогу играть, уж извини. Я теперь каждый раз, как беру её в руки, вижу перед собой оскаленные морды этих тварей, – она зябко повела плечами.
– Неужели ты не хочешь изгнать их раз и навсегда? – пылко воскликнула Ника. – Будь я на твоём месте, я бы...
– Ты не на моём месте, – тускло возразила Полина. – И молись, чтобы никогда на нём не оказаться.
Ника после этих слов замолчала, поджала губы и больше ни о чём подругу не просила. Их общение теперь свелось к кратким обсуждениям школьных будней и домашнего задания. Ромка Пятифанов ходил мрачнее тучи, поигрывая ножом-бабочкой, и зло косился на девочек, но попыток вступить с ними в разговор не предпринимал. Бяша часто бросал на них виноватые взгляды, но почти не говорил с ними и, похоже, стал побаиваться Нику – а вдруг она тоже попадёт под влияние зверей и пойдёт по улицам посёлка, выискивая себе «угощение»? Полина умоляла её сжечь маску куницы, и Ника сказала, что сожгла, но так ли это на самом деле, Полина не знала. С Антоном она после той жуткой ночи не виделась, лишь пару раз говорила по телефону. Родители теперь ужесточили надзор за ним, и он не покидал своей комнаты. Простуда стала отступать, он уже делал домашние задания, узнавая их у Ники, и страшился того момента, когда ему придётся вернуться в школу. Оля, по его словам, относилась к нему со смесью жалости и страха, и это разрывало ему сердце.
Дедушку ещё не выписали из больницы, но ему стало лучше, и Полина решила не рассказывать о ночном происшествии, страшась нового сердечного приступа. В эти же тихие печальные сумбурные дни нежданно-негаданно сбылась её заветная мечта. Харитон, когда внучка навестила его в больнице, слабым голосом сообщил, что больше не может заботиться о ней, и велел найти в своей старой записной книжке номер какой-то дальней родственницы, то ли двоюродной, то ли троюродной тёти Полины. Тётя эта жила в Иркутске и после долгого разговора по телефону согласилась-таки забрать её с дедушкой и Джоанной в город, хотя была явно недовольна, что на неё разом свалятся немощный старик, девочка-подросток и капризная кошка.
Мечта Полины сбылась, но никакой радости она не ощутила – не такой ценой хотела она вырваться из маленького посёлка. Больной дедушка, возлюбленный-оборотень, брошенные друзья, ночные кошмары и любимое дело, о котором она думать не может без содрогания, – вот её плата за городскую жизнь!
Харитона готовили к выписке, Полина потихоньку собирала вещи и готовилась к переезду. Контрольные и зачёты она сдала экстерном, хотя некоторые отметки, особенно по физкультуре, ей явно нарисовали. Все документы в школе скоро должны были быть готовы, и до переезда оставалось совсем немного. В воскресенье Полина в очередной раз обошла квартиру, кажущуюся странно пустой, покормила кошку, оделась, мельком взглянула на своё отражение в зеркале, с грустью покосилась на счётчик, который благодаря умелым рукам деда почти ничего не накручивал, хотя электричества долгими зимними вечерами, понятное дело, приходилось тратить много. Эх, дедушка, её родной и любимый дедушка, в последнее время ставший таким далёким!