Полина умоляла подругу сжечь маску куницы, как она сожгла маску зайчика, освободив тем самым Антона из-под власти Хозяина леса. Ника, честно говоря, сомневалась, что это поможет: во-первых, оставалась флейта Хозяина, которая, как она думала, могла подчинять себе детей и без маски; во-вторых, ничто не мешало зверям создать новую маску. Если она сожжёт маску куницы, то влияние лесной нечисти на неё, возможно, ослабнет или исчезнет совсем, но тогда она не сможет притвориться своей, войти в их круг, изучить его изнутри. Она никогда больше не сможет взлететь высоко над лесом, почувствовать ветер в своих волосах, дотянуться до большой и круглой, как головка сыра, луны, услышать чарующую колдовскую музыку. Она перестанет быть меченой, избранной и вновь станет самой обыкновенной девчонкой, которая отличается от других разве что занудством и странным пристрастием к детективам.
И в эти дни перед Никой встал выбор, возможно, один из самых трудных и важных выборов в её жизни:
Сжечь маску
Оставить маску
[Однажды, вернувшись домой раньше обычного, Ника утащила с кухни спички, выбралась на улицу, вынула из рюкзака маску, которую теперь всегда носила с собой, ногой расчистила участок на снегу, бросила на него маску и, несколько раз чиркнув спичкой, подожгла её. Она действовала быстро, боясь, что малейшее промедление заставит её передумать. Спичка вспыхнула не с первого раза, маска горела плохо, словно то древнее и тёмное, что жило в ней, сопротивлялось огню. Но вот она наконец-то догорела, превратилась в чёрные скомканные лохмотья, и Ника, закидав остатки маски снегом, поспешила обратно в дом.]
[В глубине души Ника понимала, что поступает неправильно, но желание оставить маску куницы, которая так сильно напугала её при первом появлении, этот неизвестно откуда взявшийся подарок тайги, было сильнее. Она солгала Полине, уверив ту, что сожгла маску, на самом же деле спрятала её поглубже на дно рюкзака, завалив тетрадками и учебниками. В последние дни руки её всё чаще тянулись к маске: Ника доставала её, подолгу всматривалась в пустые прорези глаз, трогала круглые ушки, проводила пальцем по тонким линиям нарисованных шерстинок, гладила чёрное пятно носа, но не надевала маску. Что-то изнутри шептало, подсказывало ей: «Ещё не время».]
Февраль приближался к середине, и Ника уже начала испытывать смесь надежды и отчаяния. С одной стороны, ей хотелось, чтобы звери поскорее легли в спячку, пропали ещё на тридцать лет, оставили посёлок в покое. С другой стороны, она страстно мечтала продолжить расследование, но все члены «Клуба Неудачников» бросили её, а с наступлением весны любые мысли о продолжении поисков следовало оставить. Ника металась, переживая, досадуя и надеясь, и в один из этих сумбурных дней, когда она, сделав домашнее задание, бесцельно слонялась по квартире, раздалась трель телефонного звонка.
Звонила Полина. Ника знала, что подруга вместе с дедом собирается переезжать в город, к какой-то дальней родственнице, и, несмотря на всё своё сочувствие к Полине, пережившей такой ужас, не могла не завидовать ей, не упрекать мысленно за то, что она бежит, точно крыса с тонущего корабля, бросает их в беде. Но первые же слова подруги заставили её забыть все обиды, вызвав сначала недоумение, а затем страх. Полина неестественно весёлым голосом говорила о каком-то чаепитии, обещала купить конфет, упомянула какой-то детективный роман: мол, Сергей Сергеевич знает, что Ника любит детективы. Нику это насторожило: откуда учителю музыки известны её вкусы? Но настоящий страх охватил её после слов Полины про «старый, тревожно звучащий альт». Подруга всё тем же пугающе весёлым тоном попрощалась и повесила трубку, а Ника села прямо на пол в прихожей, пытаясь унять внезапно охватившую её дрожь.
Полина позвонила из дома учителя музыки и говорила каким-то только что придуманным ею шифром. Она не хотела, чтобы Сергей Сергеевич узнал про их расследование? Или она его в чём-то подозревает? Сергей Сергеевич Рыбаков, молодой учитель музыки, который учит Полину играть на скрипке. Рыбаков, который откуда-то знает о любви Ники к детективам. Сергей Рыбаков, об отце которого Полина и Антон видели заметку в газете: он тоже преподавал музыку. Сергей Сергеевич, которого Полина сравнила со старым, тревожно звучащим альтом. Это было в тот день, когда в школе появился новенький Антон, тогда Полина ещё назвала своего дедушку древней народной мелодией, а Нику – высоким и чистым пионерским горном...