— Команда Московского Государственного Лицея Имени Его Императорского Величества Николая стала чемпионами турнира! — произносит Кирилл Демьянович, даже не запинается нигде. — Поздравления чемпионам!
С трибун доносятся аплодисменты, мне в руки передают регалии, грамоты, малый кубок, медали отличившимся участникам. Сволочи, скосили всё же церемонию, должны были лучших бойцов назвать отдельно, не стали. Лучших не в команде, а лучших на всём турнире, все медали у нас. Спасибо и на том, что другим не отдали, а то могли ведь. Слава получила лучшего стрелка, за количество убитых противников, и лучшего бойца, за рукопашные схватки. Павел, соответственно, получил лучшего капитана за отсутствие поражений. Вообще, вешать медальки на шеи должен губернатор, но он остался на трибуне. Наверное, будет потом говорить, что случайность, забылся.
А я, получив на руки эти самые медали, не остался стоять на месте, а пошёл раздавать висюльки. Ребята это заслужили, награды, признание заслуг. Победа должна давать максимум положительных эмоций. Это я чёрствый, к висюлькам безразличный. Мы собирали награды прозвищами, получаемыми от врагов. Прозвищами, наполненными страхом и ненавистью.
Губернатор смотрит на меня, быстро соображая, что делать. Сделает вид, что не заметил моего демарша и продолжит награждение — будет выглядеть либо идиотом, либо слепым. Стоять и молчать — выставить себя ещё большим идиотом. Попытается меня одёрнуть — это вообще достойно звания феерического кретина. Поэтому пытается сделать хорошую мину при плохой игре, начинает объявлять индивидуальные награды. Вроде как всё было со мной согласовано, все награды собрала моя команда, мне и раздавать. Ничего, земля круглая, за углом встретимся — верну должок с процентами.
Пока я себя так развлекаю мысленно, народ радуется. Для них это важный и большой день. Не мешаю, улыбаюсь, повесив медаль, жму руку. Я же не свинья, портить своим же товарищам праздник.
Людмила с невозмутимым лицом принимает свою медаль. Больше я не ощущаю её скрытого смущения. А она не позволяет себе проявлять эмоций. Раньше проявляла, и мы их чувствовали, да и сказывалось влияние более открытой Славы. Сейчас закрылась в скорлупу и сидит. Я уже Славу предупредил, чтобы тормошила подругу.
Церемония продолжалась. Когда закончили с командами, прозвучала ещё одна нудная речь, после чего мы снова красиво прошли строем по стадиону, на этот раз под гимн империи.
Вырвавшись из официальной части, команда попала в руки близких. Получившие медали хвастались, остальные тоже не сильно грустили. И только я начал проникаться общей атмосферой, даже начал искать Славу глазами, чтобы разделить радость с самым близким мне человеком, как на горизонте появился Шолль. Немец целенаправленно шёл ко мне, держа на лице располагающую улыбку.
— Герр Шолль, — кланяюсь немцу, смотря глаза в глаза.
— Барон Мартен, — Эмиль намеренно выставляет акцент, а затем и вовсе переходит на немецкий. — Рад поздравить вас с заслуженной победой. Ваша команда показала впечатляющие результаты. Вы будто обошли всех своих соперников на несколько десятков лет, имея неоспоримое преимущество.
И улыбается, гадёныш.
— Благодарю за столь лестную оценку, маркграф, — кивком благодарю, мой немецкий фальшивит русским акцентом. — Мы будем и дальше показывать лучшие результаты.
— Не сомневаюсь, барон. Я буду с большим вниманием следить за вашей дальнейшей судьбой, — пообещал Шолль и удалился.
О да, не сомневаюсь.
Стоило немцу отойти подальше, как на горизонте появился Волконский. Мысленно желаю обоим большой, чистой извращённой любви, но на лицо натягиваю спокойное выражение.
— Светлейший князь.
Волконский бросил неприязненный взгляд в спину маркграфа.
— Чего этому гансу нужно?
Пожимаю плечами:
— Не знаю. Подходил, поздравил с успехами. Насколько я понял он — меценат, однако мне денег не предлагал.
Ответ князя удовлетворил, похоже.
— Поздравления были вполне заслуженные, ты великолепно справился. Но не буду перехваливать, ты, вижу, и так уже утомился выслушивать поздравления. Пойдём, лучше, переговорим.