Разговор переключился на рутинные дела, до назначенного времени оставалось больше получаса, имелась возможность обсудить спорные моменты и принять некоторые решения в текущих вопросах. Наконец, слуга объявил, что барон Мартен прибыл.
— За пять минут до назначенного времени, — отметил Кугушев.
— Пригласите его, — распорядился Разумовский.
Через пару минут вошёл молодой мужчина. Первое, на что падало внимание — умный и колкий взгляд барона. Мартен был из тех людей, кто не пытается скрывать свой ум, маскировать этикетом, манерами или как-либо ещё. Двигался барон расслабленно и спокойно. Эрнест, опытный боевой маг, отметил особенности движений. Мартен точно владел своим телом и умел применять его в качестве оружия.
— Светлейший князь, господа, госпожа Огинская, — уважительный кивок.
Короткий кивок достался и Артуру, скрывающемуся в стороне и в тени. Мартен его заметил и сделал вид, что так и нужно.
— Присаживайтесь, барон. Могу обращаться к вам по имени? — спросил Вячеслав.
— Извольте. Буду рад говорить напрямую, — голос барона не дрожал, никакого видимого беспокойства от встречи Мартен не демонстрировал, наоборот, была во взгляде хорошо скрытая ироничная улыбка.
Эрнеста кольнуло чувство дежавю.
— Тем лучше, Дмитрий. Для тебя, конечно же, не секрет, что мы — представители реформаторского крыла?
Кивок без пояснений. Мартен предлагал Вячеславу продолжать.
— Недавно ты был среди гостей Бородинского клуба. Пока не произошло непоправимое, я хотел бы развеять некоторые заблуждения, что у тебя могли возникнуть. Мы знаем, как о нас говорят в клубе, как оценивают наши идеалы и стремления. Не хотелось бы, чтобы ты начал считать нас врагами, даже не дав шанса узнать поближе.
Мартен чуть улыбнулся.
— Вячеслав, я же могу обращаться по имени? — уточнил молодой мужчина, играя интонациями, будто разговаривает не просто с равным, а с младшим, и делал это так, что обвинить его в чём-либо было невозможно.
— Извольте, — вернул ответ Разумовский.
— Я бы тоже хотел развеять создавшееся заблуждение. Откровенно говоря, я совершенно не пребываю в неведении относительно ваших идеалов, взглядов, целей, идей. Более того, большую часть из декларируемого вами и другими членами крыла реформаторов я разделяю и поддерживаю. Я не просто согласен с вами касательно несправедливого пренебрежения к простолюдинам, — кивок в сторону Артура. — Я точно знаю, что такое пренебрежение несправедливо. И я абсолютно согласен, что необходимы реформы и преобразования во всех сферах нашей жизни, нашего политического и экономического уклада. Преобразования назрели, и их необходимость очевидна.
Разговор пошёл совсем не так, как планировал Разумовский. За слова и мысли, высказанные Мартеном, его бы выставили из Бородинского клуба. Очень смелые слова для придворного, терпимые для дворянина откуда-то из пригорода Москвы. Только Мартен явно уже не считал себя дворянином из пригорода второй столицы.
— Ваши интонации подразумевают продолжение после слова: «но», — сказал Кугушев.
Мартен кивнул.
— Верно подмечено. Есть категорическое «но», не позволяющее мне стать вашим сторонником, несмотря на все сходства во взглядах. Ваш пацифизм и стремление к разоружению. С этим я не согласен настолько, что иначе как противника по политическому процессу я вас рассматривать не могу.
Мартен либо очень много о себе мнил, либо заблуждался. Следовало проверить, что из этого.
— Не слишком ли тебе рано называть Светлейшего князя своим противником, Дмитрий? — спросил Эрнест. — Очень уж разные весовые категории.
Спокойный кивок.
— Конечно, в данный момент это именно так. Я не являюсь сколько-нибудь самостоятельной фигурой. Сейчас. Однако собираюсь, — ещё один кивок в сторону Артура, — в обозримом будущем достичь уровня силы, при котором со мной вынуждены будут считаться. И иметь сопоставимой силы сторонников. Личная сила — это, конечно же, не политический вес. Однако право иметь своё мнение, даже идущее вразрез с мнением передовых представителей нашего времени.
Хороший ответ.
— Например, вразрез с моим мнением? — уточнил Разумовский.
— В том числе. Я, впрочем, надеюсь вас если не переубедить, то сменить вектор в вопросе военного бюджета.
— С кем вы собираетесь воевать, Дмитрий? — прямо спросила княгиня.
Златослава была первой пацифисткой. Потерявшая мужа и двоих сыновей, она ненавидела войну.
— Война между двумя Великими Империями невозможна, — продолжила мысль Златослава. — ни к чему, кроме взаимного уничтожения, такая война не приведёт.