Хотя обморок был предпочтительнее, если говорить откровенно.
Едва машина долетела до ратуши, как Роджеркоп выскочил из автомобиля. Тен-Тен, может, поспешила бы за ним… если бы она не была так измотана ранением.
Не прошло и минуты, как одержимый вернулся за ней. Роджеркоп открыл дверцу, отстегнул ремень и вытащил Тен-Тен из машины. В ратушу он занёс Такахаши, закинув несопротивляющееся тело на плечо. Медленно он вошёл в здание, поднялся по ступеням и, не напрягаясь, выломал дверь в кабинет Андрэ.
Затем он скинул Тен-Тен на пол и приставил к её голове пистолет.
— Если ты не капитулируешь, то я убью твою дочь.
Тен-Тен подняла голову и посмотрела на отца Хлои. Андрэ был напуган до мокрых штанов, но в выражении его лица Такахаши видела протест. Хотя губы у Буржуа дрожали и были белее лица гейши, он всё равно решительно встал из-за стола и скрестил руки на груди.
— Ледибаг способна восстановить всё, кроме моей репутации. Капитуляции не будет!
После сегодняшнего, хотела бы сказать Тен-Тен, твоей «репутации» просто нет. Так что не зря ты за себя боишься, Андрэ, ох уж не зря.
Стальной Ветер лично проследит за тем, чтобы от тебя не осталось и упоминания.
Роджеркоп отнял пистолет от головы Тен-Тен и направил дуло на Андрэ.
— В таком случае приговор будет исполнен немедленно.
Вместо ожидаемой пули пистолет выдал ярко-голубой луч. Едва тот попал в грудь Андрэ, как тело мэра стало усыхать на глазах, пока не осыпалось на пол прахом.
Роджеркоп довольно кивнул и обратил внимание на Хлою.
— Ты. Согласно праву наследования, теперь ты являешься мэром.
Он усадил Тен-Тен на шикарный стул Андрэ, прямо в сухую кучку тёмно-серого праха, и пододвинул пустой лист.
— Пиши.
— Что?
— Приказ. Пиши приказ, чтобы я навсегда остался главой полиции в этом городе.
Это было нелогично, но Тен-Тен не стала спорить с чокнутым одержимым. Ведущая рука у неё была подстрелена, так что почерк вышел неровным и дрожащим. Пачкая бумагу кровью, Тен-Тен поставила пододвинутые Роджеркопом печати.
Потом акума отошёл от неё. Бумагу он убрал куда-то под костюм, на мгновение обнажив вполне человеческое тело; шарниры на шее заскрипели, словно готовы были рассыпаться в то же мгновение. На лице у Роджеркопа появилась знакомая голограмма бабочки, и Тен-Тен поняла, что у неё есть несколько минут.
Торопясь, она пододвинула к себе новый лист бумаги и принялась печатными буквами выводить своё желание. Она не хотела зависеть от Андрэ. Значит, ей нужно стать эмансипированной.
Заявления об эмансипации рассматривали органы опеки или же, в особых случаях, высшие органы власти. Тен-Тен нужно было всего лишь несколько печатей, чтобы Андрэ больше не имел над ней власти.
Она успела поставить их на бумагу и засунуть документ в карман джинсов, прежде чем окно за её спиной разбилось, и в кабинет завалились Чудесные.
Роджеркоп не смог отреагировать мгновенно из-за мысленного разговора с Бражником, так что Ледибаг удалось выбить пистолет из рук одержимого. Тен-Тен нырнула под стол, чтобы не мешаться во время боя: пользы от неё будет меньше, чем от тонущего котёнка.
Пистолет по счастливой случайности отлетел прямо к столу. Тен-Тен смогла дотянуться до оружия и подобрать. Руки дрожали, и целиться было невозможно: сразу начинало болеть плечо.
Чудесные оказались собраны и серьёзны, как никогда. Тен-Тен могла видеть, что движения супергероев наконец наполнены силой и решимостью: Нуар больше не сомневался, когда бил акуму шестом; Ледибаг не щадила одержимого, метая йо-йо. И всё-таки, несмотря на изменение сознания, они проигрывали.
— Бабочка в свистке! — крикнула Ледибаг.
— Он под костюмом, — прорычал в ответ Кот.
— Значит, надо заставить его раздеться!
— Предпочитаю, чтобы передо мной раздевались девушки, а не!..
Роджеркоп был, пожалуй, первым акумой, который умел сражаться. Хоть как-то. И он точно был первым из одержимых, которому приходилось убивать — пусть и по долгу службы. Это прослеживалось в том, куда и как он бьёт.
Вот Нуар получил сильнейший пинок в висок и отлетел к стене. Человек бы от такого умер на месте; Коту потребовалась лишь пара секунд, чтобы прийти в себя. Вот Ледибаг не справилась с йо-йо, и Роджеркоп схватил её оружие, лишая девушку манёвренности.
Однако и сам он стал заложником положения. Тен-Тен облизнула сухие губы и подняла руки, зашипев от пронзительной боли в ране. Девушка села на полу и подтянула ноги к груди, чтобы умостить руки на коленях — так пистолет не дрожал.
Прицела на оружии не было, но Тен-Тен он и не требовался. Она точно знала, как стрелять; на таком расстоянии она и с ужасной раной могла без проблем подстрелить белку. Что уж говорить про Роджера.
В его костюме всё-таки было слабое место; как ему не быть? Шарниры на шее, которые постоянно скрипели. Они были его уязвимой точкой, на них держался шлем. И если они будут повреждены, то Чудесные смогут без проблем добраться до проклятой вещи.
А значит — победа.
Тен-Тен прицелилась. Лицо её треснуло от злой ядовитой улыбки, сухие глаза жгло от ярости. Она получала невиданное удовольствие от одной только мысли, что она подстрелит этого ублюдка. Урода, из-за которого она испытала такую боль, какую не знала в жизни, полной боёв и сражений.
Боль, которую она бы предпочла не знать вообще. Так пусть жрёт то, чем угостил её.
— Jigoku de moyasu, ikimono…
<Гори в аду, тварь…>
Отдача хлестнула её по рукам. Ладони дёрнуло назад, и Тен-Тен сильно ударила себя по лбу. Сознание помутилось, куноичи упала на спину и приложилась затылком о пол.
В глазах потемнело, словно кто-то выключил солнце.
Но, судя по яростному воплю, она попала.
Глава 16. Плагг
Просыпаться было трудно.
Тен-Тен долгое время находилась на грани реальности и сна, едва чувствуя своё тело. Она, вроде бы, ворочалась с боку на бок, стонала, хмурилась и даже с кем-то говорила. Но если кто-то спросил бы её об этом, она бы сказала, что спала, точно убитая.
Пробуждение было не из лёгких. Тягучее марево неспокойного сна липло к ней, как чакронити кукловодов Суны. Тен-Тен смаргивала непрошеные слёзы и остатки сна, но последние всё время возвращались. Спутанное сознание не давало прийти в себя, и целых полчаса Тен-Тен провела, просто разглядывая потолок.
В её голове мелькали оборванные, ни с чем не связанные нити мыслей. Она вспомнила о Неджи, давно погибшем, о Ли, предлагавшем ей выйти замуж, об учителе, до последнего обучающем молодняк. Она вспомнила даже про Наруто и про его звонкий голос, хотя никогда не любила ни первое, ни второе.
Ей потребовалось преступно много времени, чтобы прийти в себя. Ещё немного было нужно, чтобы вспомнить о собственной смерти и переселении в другой мир.
Потом воспоминания вернулись разом, обрушиваясь на её голову, точно снежная лавина.
Переждав короткий укол боли в висках, Тен-Тен потёрла заслезившиеся глаза и перевернулась набок. Она лежала в чужой комнате, слишком большой и неуютной. В поле зрения у Такахаши была не только кровать и стоящая рядом тумбочка, но и огромная стереоколонка, автоматы для игр, домашний кинотеатр и книжные шкафы.
Набор одиночки-неудачника не произвёл на неё впечатления. Да, всё из вышеперечисленного было новым и сверкающим от ауры богатства, но при этом у Тен-Тен сложилось впечатление, что этими вещами не пользуются.
В мифологии страны Огня, — что была крайне похожа на здешнюю Японию, — считалось, будто у каждой вещи есть душа. Если ты пользуешься предметом, благодаришь его и относишься с уважением, то появляется дружелюбный дух, цукумогами. Он может помогать тебе в маленьких делах или просто быть рядом, чтобы улучшать настроение.
Если же вещь пылилась десятилетиями, её не любили или ненавидели, то внутри вместо духа-приятеля рождался озлобленный ёкай. Он портил всё вокруг, пытался отравить жизнь своему владельцу и просто наполнял дом отрицательной энергетикой.