Тикки некоторое время молчала, грызя своё лакомство. Затем она посмотрела на Маринетт — с любовью и большой заботой, как обычно смотрела на неё мама.
— Ситуации разные бывают, Маринетт. Кто-то акуманизируется по своему желанию, другие сами снимают с себя это влияние… по-всякому происходит.
Намёк был более чем ясен. Маринетт ведь тогда не справилась с Хлоей; они с Котом её даже не нашли, если уж говорить совсем откровенно. Продежурили всю ночь у особняка Агрестов, без толку. А на следующий день Хлоя совершенно спокойно пришла на церемонию открытия статуи Чудесным, про которую Маринетт совершенно забыла.
Ну, её тогда не только статуя волновала. Больше Дюпэн-Чэн всё-таки думала про нечаянно оставленное Адриану голосовое сообщение. И про то, что сегодня это уже не имело бы никакого смысла. Ведь Адриан мог не воскреснуть, если бы…
— Это всё не игры, да?
Тикки продолжала жевать печенье.
— Это никогда не было игрой, Маринетт. На тебе много ответственности, как и на других Ледибаг.
Девушка почти с отчаянием посмотрела на квами. Обычно Тикки старалась её поддерживать, но сегодня малышка не сказала ничего. Да лучше бы она отругала Маринетт за глупое поведение, нервный срыв и неумение сражаться! Молчание было худшим из наказаний!
— Я не хочу как-то тебя наказывать, — сказала Тикки, словно прочитав мысли подопечной. — Но я не могу также сказать, что ты хорошо поступила сегодня.
— Я больше не потеряю йо-йо! Честное слово!
Квами покачала большой головой.
— Потеряешь, и не один раз. Я говорю про твоё общение с Хлоей, а не о бое, Маринетт.
Дюпэн-Чэн прикоснулась к губам. Чудесное Исцеление вернуло всё, воскресило всех, но вот маленькая ранка на губе у Маринетт осталась. Словно напоминание. Может, она и была напоминанием.
— Мне надо извиниться, да?
— Было бы неплохо.
Трансформация далась легко, как и всегда. Посмотрев в зеркало, Маринетт улыбнулась своему отражению: ранки на губе как не бывало.
Ледибаг выбралась на балкон и с него перепрыгнула на соседнюю крышу. Оглянулась по сторонам, — нет ли где Кота? — она направилась в сторону Гранд-Отеля, придумывая, что она могла бы сказать.
Будь она в виде Маринетт, то даже не стала бы извиняться. Ещё чего, и перед кем — перед Хлоей? Это же… ну, это же Хлоя! Да, она целую неделю почти никого не доставала, но пара дней более или менее примерного поведения совсем не гарантировали такого же продолжения в будущем. Веры в исправление мадмуазель Буржуа у Маринетт не было ни капли.
Однако сейчас шла извиняться не Маринетт, а Ледибаг. Надевая красный костюм, девушка чувствовала, что становится лучше — во всех смыслах. И то, на что не хватало смелости у обычной лицеистки Дюпэн-Чэн, неплохо выходило у супергероини. Если дело не касалось Адриана, конечно. Тогда всё продолжало идти, как идёт: с заиканиями, пунцовыми щеками и глупой блаженной улыбкой на всё лицо.
До Гранд-Отеля Ледибаг добралась так быстро, что даже не успела придумать хотя бы примерный план извинений. Ради разнообразия героиня решила не вламываться в окно, чем они с Котом частенько грешили, а просто попросить о встрече через ресепшн.
Стоило видеть глаза работницы, когда супергероиня сказала, что хотела просто поговорить с Хлоей.
На этаж Буржуа Ледибаг провожал мужчина, которого Маринетт много раз видела с Хлоей. Возможно, он был её гувернёром, как в старых романах? В любом случае, именно этот человек, если что, раньше мог утихомирить буйный нрав своей подопечной, направив его в более мирное русло.
Ехать надо было в лифте. После стоило надеть тапочки.
— Мадмуазель не любит уличную обувь в личных комнатах, — пояснил разувающийся мужчина. — Поскольку ботинок на Вас нет, то стоит поступить несколько иначе.
Маринетт пришла извиняться, поэтому не стала ничего возражать. Около лифта она увидела ещё две пары обуви. И если разноцветные кеды ей были неизвестны, то вот высокие чёрные сапоги Кота Нуара Ледибаг узнала бы и из тысячи.
Это немного снизило градус её решимости. Вспомнился последний бой: пронзённый клыками Кот, умерший Адриан, ощущение полной беспомощности и страха. Она ведь действительно хотела сбежать тогда из зоопарка, когда Нуару едва не выпустили кишки. И даже сбежала. Потом, правда, вернулась, но разве это умаляет её первое решение?
Хлоя вместе с незнакомцем и Котом Нуаром была в гостиной. Разговор, звучавший до прихода Ледибаг, смолк. Буржуа осмотрела Маринетт с ног до головы, понятливо хмыкнула и встала с дивана. Поправочка: встала с колен парня, сидящего на диване.
У неё что, есть отношения? У Хлои Буржуа есть отношения?!
— Пошли, — приказала Хлоя, и Маринетт безропотно послушалась.
Выходя из гостиной, она видела, как парень Хлои останавливает Кота. Мысленно Ледибаг поблагодарила незнакомца: Маринетт точно не смогла бы произнести ни одного слова, если бы Нуар стоял рядом.
Хлоя завела их в гардеробную, оттуда — в обувную. Включила свет и закрыла дверь, отрезая заставленное коробками помещение от остального мира.
Маринетт открыла было рот, собираясь извиниться за своё прошлое поведение, но не смогла произнести ни слова.
Вместо этого она разрыдалась.
Глава 27. ПАРАДОКС
У неё особо не было времени на рефлексию и глубокий анализ произошедшего, если уж так подумать. Конец истории произошёл стремительно, как и всё повествование: не успела Тен-Тен придумать для уничтожения Парадокса какой-либо план, как мир сам предложил его.
Несколько часов назад Маринетт пришла извиняться, это было ясно, как день. Но не справилась ни с собственной психикой, ни с ответственностью, которую ощущала из-за обладания Талисманом. Размазывая слёзы по лицу, Ледибаг сквозь рыдания говорила о том, как это сложно — пытаться совместить обычную жизнь вместе со всей происходящей вокруг паранормальщиной. Момент был слишком хорошим, чтобы им не воспользоваться и не забрать у ребёнка Талисман.
Тикки тяжело переносила расставание с носительницей, хотя и была полна мрачного оптимизма: квами искренне считала, что Маринетт вернётся за ней, так и не смирившись с потерей волшебства и дружбы с магическим существом. Они были близки почти как сёстры, вот что считала Тикки.
Маринетт была не готова к силам Созидания, вот что считала Тен-Тен.
Дюпэн-Чэн была хорошей девочкой, на самом деле. Просто так сложилось, что Ван Фу слишком рано отдал ей силу, к которой Маринетт оказалась совершенно не готова.
Она рыдала, говоря об ответственности и силе. О том, что она не хотела всего этого. Не хотела опасности и боёв.
Решение проблемы мелькнуло в голове Тен-Тен, как брошенное йо-йо.
— Отдай Талисман мне, — сказала она, даже не копируя манеру разговора Хлои.
Дюпэн-Чэн продолжила всхлипывать, но головой покачала отрицательно.
— Слушай, раз тебе это всё так невмоготу, то просто отдай Талисман, — повторила Тен-Тен. — Не навсегда, естественно, только на время. Неделя… нет, много. Три дня. Отдай мне Талисман на три дня.
— И к-как я п-получу Ти-Тикки обратно?
— Ну, учитывая, что я давно знаю твою личность, то ты можешь просто подойти в коллеже и при всех сказать, что я решила украсть у тебя серёжки.
Глаза Маринетт снова наполнились слезами.
— Я настолько плохо скрываюсь?
— Ты просто молодая.
Новый виток рыданий продлился пару минут. Тен-Тен притянула Ледибаг к себе и мягко гладила девочку по спине, давая немного сбросить напряжение.
— Или мы можем сказать Коту, что ты отдаёшь мне Талисман на время. Хотя давай сделаем даже лучше. Вам нужно раскрыться.
— Нельзя…
Не слушая вялых возражений, куноичи взяла Маринетт за руку и открыла дверь. Дюпэн-Чэн следовала за Тен-Тен, доверчивая, как слепой котёнок.
Такахаши привела девушку в гостиную и усадила на диван рядом с Лукой. Сама садиться не стала, нависая над подростками.
— Раз уж вы не можете справиться с Бражником, это сделаем мы. Как вам такой расклад?
— Что? — удивилась Маринетт.